Тренировочный День 13 (СИ)

— Видела.
— И?
Нина помолчала.
— Плохо играли, — признала она наконец.
— Плохо⁈ — Катя хрипло рассмеялась. — Нин, я в десять лет лучше играла. В десять! Когда мы с тобой на пустыре мяч набивали, помнишь? Мы были лучше, чем они сейчас. А им — по двадцать.
— Кать…
— Знаешь, что самое страшное? — Катя затянулась, прищурилась сквозь дым. — Им плевать. Понимаешь? Им вообще плевать. Они отбыли свои два часа и разбежались. Ни одна не осталась отработать подачу. Ни одна! А я… — она замолчала, уставившись в окно.
  
— А ты? — тихо спросила Нина.
— А я торчу в этой дыре и делаю вид, что я — Дуся Кривотяпкина. Деревенская дурочка, которая случайно научилась играть в волейбол. — Катя повернулась к Нине. — Ты знаешь, каково это? Каждый день притворяться хуже, чем ты есть? Нарочно мазать? Нарочно падать? Играть вполсилы, чтобы никто не заподозрил?
— Знаю, — сказала Нина ровным голосом. — Я каждый день на это смотрю.
Они помолчали. Дождь за окном усилился, забарабанил по жестяному карнизу.
— Налей мне тоже, — сказала Нина наконец.
Катя удивлённо подняла бровь, но молча достала из шкафа второй бокал. Тоже чешский, тонкий, на высокой ножке. Налила вина.
— Прозит, — сказала Нина, поднимая бокал.
— Прозит.
Они выпили. Нина поставила бокал, покрутила его в пальцах.
— Кать, я не просто так пришла.
— Догадываюсь.
— У нас ещё есть шанс.
Катя фыркнула:
— Шанс? Какой шанс, Нин? «Текстильщик» в этом сезоне даже из области не выйдет. Ты сама это знаешь. Мы проиграли «Стальным Птицам» — а ведь они тоже только в этом году вышли в первую лигу. Теперь что? Ждать следующего сезона?
— Ничего не поделаешь… — разводит руками Нина.
— Год, Нина. Целый год. — Катя покачала головой. — Ещё год в этой дыре. Ещё год притворяться. Ещё год играть с этими… — она не договорила, махнула рукой.
— Год — это не так долго.
— Для тебя — может быть. А для меня… — Катя замолчала, глядя на свои руки. Руки волейболистки — сильные, с мозолями на ладонях. — Я чувствую, как теряю форму, Нин. Каждый день. Когда играешь вполсилы — ты не тренируешься, ты деградируешь. Ты же это понимаешь, Нин.
Нина открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут в коридоре зазвонил телефон. Резко, пронзительно — в тишине квартиры звук показался оглушительным.
Катя и Нина переглянулись.
— Кто это может быть? — спросила Нина. — Поздно уже.
— Понятия не имею. — Катя нахмурилась. — Мне вообще никто не звонит. Кроме тебя.
Телефон продолжал звонить — настойчиво, требовательно.
— Может, не брать? — предложила Нина.
Катя помедлила. Потом встала, чуть покачнувшись — вино давало о себе знать. Вышла в коридор.
Телефон стоял на тумбочке у зеркала — старый, чёрный, с дисковым номеронабирателем. Катя сняла трубку.
— Алло?
— Алло! Привет! — в трубке зазвучал весёлый, звонкий голос. — Это Дуся? Дуся Кривотяпкина? Которая «девятка» из «Текстильщика»?
Катя напряглась. Голос был незнакомый — молодой, девчоночий, с какими-то странными интонациями. Слишком радостный для позднего звонка.
— Кто это? — спросила она осторожно.
— Это Лиля! Лиля Бергштейн! Мы с тобой играли, помнишь? Ну, когда ваш «Текстильщик» против наших «Стальных Птиц»? Ты ещё мне так классно мяч отбила, прямо вот бам — и я думала всё, а потом — вжух! И бац! Я тогда ещё подумала, ничего себе какая девочка, надо запомнить!
Катя прикрыла трубку рукой и повернулась к Нине, которая вышла в коридор вместе с открытой бутылкой «Бордо» в одной руке и бокалом в другой. Встала, прислонившись к дверному косяку, налила себе еще.
— Какая-то Лиля Бергштейн, — одними губами произнесла она. — Из «Стальных Птиц».
Нина нахмурилась:
— Либеро? Мелкая такая? С короткими светлыми волосами и у которой пружинка в одном месте?
— Алло? Алло! — продолжал щебетать голос в трубке. — Ты там? Не бросай трубку! У меня очень важное дело! Очень-очень!
Катя убрала руку от трубки:
— Слушаю.
— Короче, тут такое дело! — голос в трубке, казалось, подпрыгивал от возбуждения. — Нам нужны игроки! В Прагу ехать! Ну, в Чехословакию, знаешь? Там Карлов мост и колбаски! Темное чешское пиво! Ты пиво пьешь вообще? Даже если не пьешь — у них там сливовица есть, колбаски чешские, кнедлики и много всего! Уж колбаски то ты ешь! Они, конечно, жирноваты будут, но зато такие вкусные!
Катя замерла. Ей показалось, что она ослышалась.
— Чего? — переспросила она. — Какие к черту колбаски?
— Чешские! — пояснил голос в трубке: — Дуся, ты вообще за нитью разговора не следишь! А меня Витька еще попрекает «не перепрыгивай с тему на тему», а ты даже про колбаски не поняла. Слушай, колбаски это… ну такие мясные палочки, подвешиваются и коптятся, а то что в универмаге продается — это не имеет право называться колбасками! Nein! Auf keinen Fall!
— Погоди. — сказала Катя и вытянула руку вперед, так, словно ее собеседница могла ее видеть. Нина нахмурилась, вопросительно глядя на нее.
— Тпру! Не гони лошадей, девочка, — Катя оперлась рукой о стену: — я сейчас слегка не в форме, так что давай медленно и по одному невероятному факту за раз. Колбасу в универмаге не покупать. Окей, поняла. О! — она проморгалась и посмотрела на себя в зеркало: — а я тебя вспомнила! Ты вредная мелкая в красной майке с номером «три»!
— Это я! Ты меня по всей площадке гоняла!
— Терпеть тебя не могу. — говорит Катя: — убила бы. Вот своими собственными руками бы и задушила. Из-за тебя мы с турнира вылетели! Из-за тебя и этой занозы Железновой! — в телефоне слышится возня и голос издалека — «Эй! Почему всегда я виновата⁈ Опять⁈»
— Ты вообще знаешь, сколько у меня на этот матч было поставлено, девочка из Колокамска? — говорит Катя. Нина делает страшные глаза и пытается отобрать у нее трубку, но Катя отмахивается.
— Сколько? — спрашивает голос в трубке: — так это правда, что есть подпольный тотализатор⁈ Ура! Я тоже хочу поставить! А где это ставится? Слушай, надеюсь ты ничего такого не поставила… ой! Неужели… неужели ты поставила себя⁈
— … — Катя моргает, отрывает трубку от уха и смотрит на нее. Протягивает руку, забирает у Нины открытую бутылку с вином и делает внушительный глоток. Снова прикладывает трубку к уху.
— … рабство в нашей стране запрещено! Давай Витька тебе поможет, мы с ним против рабства, ну разве что сексуального и только добровольно и со стоп-словом и… ай! Аринка, ты чего дерешься! Сейчас как дам тебе! — из трубки доносятся звуки возни. Катя поднимает бровь, отхлебывает из бутылки еще глоток.
— Вешай трубку. — говорит ей Нина.
— Ну уж нет. — говорит Катя: — я такого цирка еще ни слышала… дай послушать.
— Мы тебе поможем! — заявляет голос в трубке, и Катя давится вином, кашляет, согнувшись пополам. Нина, рукой свободной от бокала — стучит ей по спине.
— В чем это вы мне поможете? — спрашивает Катя, наконец откашлявшись и благодарно кивнув Нине: — результаты матча перепишете? Приедете и сдадитесь всей командой? Железнову на дыбу вздернете? Тоже мне, «гений поколения»…
— Эй! Я не виновата, что про меня в журнале так написали! А ты, Кривотяпкина… — в трубке снова возня.
— Дайте-ка сюда… — мужской голос. Катя поднимает бровь и отхлебывает из бутылки, чувствуя, что настроение у нее неожиданно поднимается.
— Евдокия? Это Виктор Полищук, я тренер команды «Стальные Птицы», мы встречались на матче в Иваново. — представляется новый собеседник. Первый порыв Кати сказать что-то грубое, но в голосе звучит что-то такое, что она прикусывает себе язык.
— Очень приятно. — говорит она и стоящая рядом Нина удивленно округляет глаза. Потом — понимающе кивает и улыбается ехидной улыбкой. Катя закатывает глаза в ответ на ее улыбку, Нинка дура, ей бы все списать на «услышала мужика Катька и потекла», но не в этом дело! Вовсе не в этом!
  
— Извините за… Лилю с Ариной. Они порой могут быть излишне эмоциональны. — говорит приятный мужской баритон в трубке.