Деревенщина в Пекине 5 (СИ)

Работник метро скептически приподнимает густые брови, внимательно оглядывая просителя с ног до головы — измятая грязная одежда, запах перегара, мутные красные глаза.
Его самая первая инстинктивная мысль — послать жалкого алкаша куда подальше, вон из метро. Но с другой стороны, трезво рассуждает сотрудник, мужик не просит денег на новую бутылку водки или на еду — а лишь скромно просит оплатить проезд, чтобы добраться до родственника.
  
История вполне правдоподобная. Всякое в жизни бывает, каждый может оступиться. Бросать даже такого опустившегося человека замерзать на морозе — это не по-человечески. Да и он сам ничего не потеряет, пропустив его через турникет по своей служебной карте.
Сотрудник коротко кивает, не желая вдаваться в подробности истории Лян Дао. Он подходит к ближайшему турникету, достаёт из кармана карту и подносит к считывателю. Турникет послушно щёлкает, открываясь.
— Проходите быстро, — говорит он без особых эмоций. — Дальше подойдёте к кому-нибудь ещё из персонала на платформе, вам подскажут, в какую сторону ехать и где пересаживаться. Только адрес знать надо точный.
— Да-да, адрес у меня есть. Спасибо вам огромное, от всего сердца! — с неподдельной благодарностью выдыхает Лян Дао, торопливо проскальзывая через турникет.
* * *
Лян Цзиньмэй вместе с дочерью завтракают за небольшим столиком у окна. На тарелках лежат свежие хрустящие круассаны с ароматным чаем, которые сын принёс рано утром из ресторана специально для них.
Внезапно раздаётся настойчивый стук в дверь.
Лян Цзиньмэй, слегка вздрогнув от неожиданности, встаёт из-за стола и идёт открывать.
На пороге оказывается её муж.
— Лян Дао⁈ — удивляется она, широко распахивая дверь. — Слава небесам, тебя наконец-то освободили! Проходи скорее, не стой на пороге! Ты наверняка голодный после такой ночи. Сейчас мы тебя хорошенько накормим!
Она, по привычке долгих лет, заключает его в объятья, затем ведёт к столу и усаживает на свободный стул. Быстро наливает мужу большую чашку горячего чая. Рядом предусмотрительно ставит высокий стакан с чистой холодной водой — на случай, если хочет пить.
Лян Ихан, сидящая напротив, при виде вернувшегося отца заметно напрягается. Родитель для неё — как непредсказуемая пороховая бочка с зажжённым фитилём. Никогда не знаешь, когда именно взорвётся, по какому поводу и на кого обрушится гнев.
Но, к её огромному удивлению и даже лёгкому недоумению, Лян Дао совершенно не выглядит злым или агрессивным.
Наоборот.
Он с достоинством садится за стол напротив дочери с видом уверенного в себе триумфатора. Бросает на неё снисходительный взгляд, полный нескрываемого предвкушения.
— Дорогой, с тобой там нормально обращались? —интересуется жена, подливая воды в опустевший стакан.
— Ещё бы! — с напускной важностью отвечает Лян Дао, жадно хватая круассан и откусывая огромный кусок. — Я же уважаемый гражданин нашей страны! Ко мне сразу пришёл майор из центрального аппарата и сам предложил мне покинуть вытрезвитель. Он прекрасно понимал, что таким людям, как я, там вообще не место — это недоразумение.
— Хм.
— Но я ему честно сказал, что лучше уж переночую в тепле, зачем на мороз-то идти ночью? Классный мужик оказался, очень приятный. Мы с ним хорошо поговорили по душам.
Лян Ихан быстро прикрывает рот ладонью, чтобы отец случайно не заметил еле сдерживаемый смех, готовый вырваться. Даже её доверчивая мать восприняла пафосные слова главы семьи как откровенный бред, пьяную горячку — ему просто померещилось в алкогольном угаре.
Удивительно, что к нему сам товарищ Си не нагрянул с дружеским визитом.
Телефон Лян Дао коротко вибрирует на столе. Он хмурится, берёт его, открывает новое сообщение и видит официальное уведомление от государственного номера с требованием оплатить административный штраф за нарушение общественного порядка, услуги вытрезвителя и полный счёт из ресторана «Горизонт».
На оплату всей суммы даются ровно одни сутки.
Сумма внушительная. Особенно для человека без работы и денег.
Он молча допивает остатки горячего чая и громко ставит пустую чашку на стол. С решительным видом глава семьи медленно поднимается с места.
Жена и дочь настороженно наблюдают, как он подходит к широкой кровати, поднимает подушку и снимает с неё белую наволочку, внимательно ощупывая ткань. Затем методично проделывает абсолютно то же самое со второй.
После этой странной процедуры он поднимает тяжёлый матрас, заглядывает под него, тщательно ощупывает всю поверхность.
Лян Ихан многозначительно смотрит на свою растерянную мать и крутит указательным пальцем у виска — мол, совсем крыша поехала у папаши.
Лян Дао тем временем открывает настежь шкаф и принимается рыться в личных вещах сына и будущей невестки. Проверяет карманы курток, ощупывает подкладку, заглядывает в коробки с обувью.
— Дорогой, что ты ищешь? Лучше не трогай вещи сына, вдруг он заметит. Будет очень некрасивая ситуация.
— Отстань, женщина, не мешай мне, — дерзко отрезает он, даже не оборачиваясь. — Ты ничего не понимаешь в этом. Сейчас я вам всем покажу, что значит настоящий мужчина в доме! Выведу этого лжеца на чистую воду!
Младшая сестра Лян Вэя, наблюдая за абсурдным представлением, достаёт свой смартфон, включает камеру и начинает снимать короткое видео с роющимся в шкафу отцом. Несколько секунд записи — и достаточно.
Быстро открывает вичат и отправляет брату видео вместе с ёмким сообщением:
 
Папаша вернулся из вытрезвителя на удивление трезвым, но всё равно ведёт себя очень странно. Он что-то ищет в твоих вещах. Что интересно — ищет не водку, хотя обычно в такие моменты всё, чего он хочет — это срочно похмелиться. Смотри сам, что вытворяет. Мама боится ему перечить. Или пусть ищет?
 
* * *
— Пойду спущусь к семье, — говорю До Тхи Чанг после присланного сестрой видео.
— Ты же только что от них, — удивляется она. — Что-то случилось?
— Отец явился.
Вьетнамка мгновенно всё понимает без лишних пояснений. На её лице отражается смесь сочувствия и облегчения, что это не её проблема.
— Я в это не лезу, — заявляет она, возвращаясь к чтению. — Твой папаша — определённо не тот человек, с которым я всю свою жизнь мечтала общаться и проводить время.
— С этим сложно не согласиться. Полностью тебя понимаю, — открываю дверь. — Скоро буду.
Спускаюсь на несколько этажей и подхожу к двери своей квартиры. Перед тем, как постучаться, на всякий случай дёргаю за ручку — оказывается, открыто.
Мать с сестрой сидят за столом, обе с растерянными лицами. Разговаривать со мной пытаются жестами.
Из ванной раздаются громкие звуки — шум, тарахтение, недовольные вздохи, скрип, что-то железное звякает.
Тихо подхожу к двери, на которую указывает сестра, и заглядываю внутрь.
Картина впечатляющая.
Отец стоит прямо на бортике джакузи, предусмотрительно подстелив под ноги тряпку для устойчивости. В пятерне держит отвёртку и металлическую решётку вентиляции.
Не замечая, что за ним наблюдают, он засовывает вторую руку глубоко внутрь вентиляционной шахты — по самый локоть, исследуя внутреннее пространство наощупь.
Раздаётся глухой звук — он хлопает ладонью по металлическим стенкам узкой шахты, проверяя, не спрятано ли там что-то.
Чувствую, как мои брови ползут вверх — вот это тщательность. Вот это добросовестное усердие. Даже в вентиляцию полез.
Его бы целеустремлённость да в мирное русло.
Бесшумно возвращаюсь к входной двери и закрываю её на ключ изнутри.
  
Затем обычным шагом направляюсь обратно к ванной, давая отцу понять, что я здесь:
— Папенька, что ты там такое интересное ищешь? — останавливаюсь в дверном проёме. — Подскажи мне — может, я смогу тебе чем-то помочь?
Родитель молча начинает завинчивать решётку вентиляции обратно, не реагируя на вопрос. Отвёртка несколько раз промахивается мимо шлиц винтов.