Деревенщина в Пекине 5 (СИ)

Студенты в огромной аудитории мгновенно разделяются на два непримиримых враждующих лагеря.
Первые — кто терпеть не может выскочку из провинции по определению, считают его типичным деревенским быдлом. Тот факт, что Хоу Ган даже не смог коснуться противника, их искренне огорчает. Свинопасу, по их глубокому убеждению, совершенно не место среди столичных студентов, за спинами которых — далеко не простые родители со связями и деньгами.
  
И если кто-то из своих полез с ним в открытую драку, значит, провинциал полностью заслужил своим поведением.
Другие же студенты, менее предвзятые и более объективные (преимущественно с других специальностей и из других групп), искренне недоумевают от вопиющего беспредела. Рядовой студент первого курса сидел на своём месте, никого не трогал, ничем не провоцировал — молчал и занимался своим делом. Спокойно собирался покинуть аудиторию — и тут совершенно ни с того ни с сего к нему полезли с кулаками.
Разве может его личная вина состоять в том, что другой человек изменил своей девушке и заделал внебрачного ребёнка на стороне? Прагматично говоря, он-то причём???
К неподвижно лежащему сыну налоговика подбегает бледная от ужаса Ван Япин. Она опускается на колени рядом, трясущимися руками пытаясь проверить пульс на шее. Видя, что бойфренд лежит абсолютно без движения с кровью на лице, лишь конвульсивно подёргивая то одной, то другой ногой, она переводит злобный, полный ненависти взгляд на спокойно стоящего Лян Вэя.
Вскочив на ноги, она истерично визжит на всю аудиторию:
— Ты что наделал, придурок! — голос срывается от эмоций. — Я сделаю всё, чтобы ты вылетел из универа! Тварь! Деревенщине вроде тебя не место среди…
Лян Вэй спокойно накрывает её рот ладонью, прерывая истерический поток. Пока разъярённая Япин отчаянно машет руками, пытаясь оторвать чужую руку от своего лица, студент громко и отчётливо объявляет:
— Всем, кого это может касаться либо тем, кто просто стал свидетелем. Переживать не стоит: на самом деле я эту влюблённую парочку только что помирил крепче и надёжнее, чем если бы вообще ничего не произошло.
— Мы покажем все записи с камер в полиции! — продолжает истерично орать возлюбленная Хоу Гана, наконец яростно отшвырнув руку Лян Вэя от лица. — Пулей вернёшься назад в свою сраную деревню, где твоё место! Ещё и на огромный штраф попадёшь за нанесение телесных повреждений, будешь всю оставшуюся жизнь компенсацию выплачивать, нищеброд конченый!
Лян Вэй выставляет ладонь предупреждающим жестом, чтобы разъярённая Япин не могла подойти вплотную, и продолжает:
— Сейчас у неё сочувствие к парню, перед которым она виновата. Мы с ним уже дрались. Не буду говорить, чем закончился тот раз.
— Да тут всё понятно. Он сам сказал, что был под градусом, всё очевидно, — кивает один из студентов.
— Не прикидывайся святым! — не унимается Ван Япин. — Если бы не твоё существование, у нас с Хоу Ганом всё было бы прекрасно! И…
Лян Вэй перебивает:
— Хотелось бы назвать её тупой истеричкой. Но справедливости ради: Ван Япин далеко не дура, далеко. И не тупая. Как только пройдут психи, она поймёт, что в очередной раз собственноручно подставила бойфренда. Идти в полицию с жалобами на меня объективно смысла нет никакого. В этой аудитории установлены камеры, плюс десятки студентов снимали происходящее на телефоны с разных ракурсов. Всё зафиксировано. Я лишь защищался. Так что проблемы с законом будут у кое-кого другого.
— Ну-ну, посмотрим, — с презрительной усмешкой бросает Япин. — У него отец — главный налоговик Пекина! Кто мой отец, ты прекрасно знаешь. А чего добились твои родители? Иногда конфликт — соревнование семей, а не личностей.
— Хорошо, принимаю вызов, — отвечает Лян Вэй. — Присутствующие могут прямо сейчас делать ставки на то, что я — дворняга, сын тракториста, быдло без денег и связей, свинопас, плебей и скот — смогу удивить сына главного налоговика Пекина. У его невесты отец тоже не простой сталевар (хотя и действительно был им несколько десятков лет назад). Уважаемый человек, который всего в жизни добился своим трудом, далеко не нищий. Мы с ним разговаривали насчёт конфликта с его дочерью. Он тогда прямо сказал, что против неё идти не будет, хотя и не одобряет. Два столичных влиятельных семейства против меня, простого деревенщины.
— Я бы на твоём месте не зарекался, — с сомнением в голосе высказывается стоящий рядом сокурсник с международного права. — Силы слишком неравные.
— Ты знаешь, на каком факультете я учусь. Дураков у нас нет, конкурс огромный. Все возможные последствия для себя я взвесил. Административный ресурс этих двух семейств — скрытый или открытый — я хорошо понимаю. Если я уверен в своей позиции, значит, за ней что-то стоит. Я готов первым поставить на себя десять тысяч юаней, точнее, на то, что уже завтра они оба будут жалеть о том, что сделали. Причём не только они, но и их родители. СТАВКА?
Подруга Ван Япин поднимает руку и демонстративно громко объявляет:
— Пари принимается! — затем с брезгливым выражением лица поясняет. Я понимаю ресурс Вана-старшего, я понимаю ресурс главного налоговика Пекина. Но на что конкретно рассчитываешь ты, выходец из далёкого и дремучего села? Без родственников, без связей в столице, без какой-либо опоры? Оказавшийся здесь исключительно случайным стечением обстоятельств?
Она переводит дух:
— Ни для кого здесь не секрет, откуда именно ты родом — вся информация о тебе давно есть в студенческом совете. Ещё буквально вчера ты ходил в резиновых сапогах по грязи своей деревни на несколько тысяч жителей и работал в полях на тракторе. Чем такой как ты вообще сможет кого-то удивить? Намекни хотя бы. Интересно же, что за великий монстр-тракторист с нами учится в одном университете? — с откровенно пренебрежительной усмешкой бросает она. — Ты полный ноль по всем параметрам.
— Раскрывать карты не буду, я не идиот. — В следующую секунду Лян Вэй меняет мнение. — Хотя один намёк могу сделать. Пока Хоу Ган валяется, он не может подать заявление в полицию. Если бы он пришёл сюда с адвокатом для подстраховки, то да — наша потасовка вполне могла бы превратиться в азартное соревнование по спринтерскому бегу до ближайшего районного отделения полиции. Кто первый успеет добежать и подать заявление — его человек или я.
В аудитории виснет тишина.
— Но адвоката нет, — продолжает Лян Вэй, — а Ван Япин юридически не может подать заявление за него. Итак, мой намёк: по сложившейся практике, кто первым обратится с заявлением, тот и будет прав минимум на семьдесят процентов в итоге. Помяни мои слова.
Под нарастающий громкий гул удивлённо переговаривающихся студентов у Лян Вэя внезапно звонит мобильный телефон. Он достаёт гаджет и, взглянув на экран, оживает:
— Даже не представляешь, насколько ты вовремя. Как Бог пошептал, — весело говорит старшему лейтенанту паспортного стола районного отделения МВД. — У меня тут интересная ситуация произошла, буквально только что; актуален профильный совет…
Лян Вэй включает видеосвязь и разворачивает экран смартфона, показывая собеседнице всё ещё неподвижно лежащего на полу Хоу Гана. Внимание соучеников к изображению собеседницы его нисколько не тревожит.
Значительная часть студентов замечает на ярком экране телефона женщину в полицейской форме и начинает активно переговариваться с остальными, передавая информацию.
— Так вот чем занимаются студенты лучшего университета Пекина между парами? — с иронией отмечает сотрудница полиции.
— Сам не ожидал, — открещивается Лян Вэй. — Тем более что он первый начал. Как говорится, это не то, что вы подумали.
  
— Детали?
— Да какие тут детали. Тупо полез с кулаками прилюдно, прямо при всех свидетелях, — объясняет ситуацию, медленно поворачивая камеру и демонстрируя собеседнице количество студентов в огромной аудитории.
Звания по видеосвязи большинству разглядеть невозможно, но информация о том, что деревенщина именно в этот момент разговаривает с женщиной из МВД, мгновенно проносится по резко возбудившейся аудитории.