Измена. Сегодня меня бросят (СИ)

Подлую?
Кажется, она спутала меня с другой своей дочерью.
— Ты ударила меня…
— Убить тебя мало за такое, Мария! — шипит ядовитой змеей. — Недостаточно от развода получила? Еще и на отцовское наследство рот разинула⁈
Чокнутая.
Она просто сумасшедшая!
На пару с Ангелиной им лечиться надо.
— Сходи к врачу, — потираю горящую от удара щеку. — А вообще, рано тебя из больнички выписали.
  
— Голос никак прорезался? — угрожающе надвигается на меня она. — Давно ли тряпкой быть перестала? Значит, так… ты передашь компанию Руслану с Ангелиной, иначе….
Правда, что ли⁈
Я в шоке!
Ущипните меня.
— А это мое наследство, — спокойно произношу. — И Руслан с Ангелиной к нему не имеют никакого отношения. Может быть, будь Лина моей родной сестрой я с ней и поделилась бы, а так…
— Что ты ляпнула, тварь⁈
Иногда приходится признавать, что родной человек — твой главный враг. Порой и чужие люди к нам добрее, чем семья, чем вот такая «любящая» мать.
Нет, она мне не мать. Не заслуживает быть ею.
Она… она женщина, которая меня просто родила. Временный инкубатор. А потом долгие годы издевалась, лепила удобную для себя куклу на побегушках.
Смешно… я все любви ее искала, понимания, уважения заслужить пыталась.
Во всем лучшей быть старалась.
Умница, красавица, отличница… лучшая ученица элитной бизнес-школы… потом красный диплом архитектора на блюдечке с золотой каемочкой принесла… меня звали на работу самые престижные компании. Я проходила стажировку за границей и даже замуж вышла удачно, как мне казалось раньше.
Лине легко доставалась материнская любовь. Она не делала абсолютно ничего, просто купалась в ее лучах, напялив на себя дизайнерские тряпки.
Нисколько не жалею, что хорошо училась и по стопам отца пошла, ведь добилась очень высоких результатов. Пусть и не познала при этом настоящей студенческой жизни. Но мне было бы куда проще, если бы я не рассчитывала на одобрение этой женщины.
— Я не буду повторять второй раз, — достаю из гардероба ворох старых платьев и перекидываю их через руку. — Все, счастливо оставаться.
Она заслоняет собой проход. Широко расставляет руки в стороны.
Но я отталкиваю не мать в сторону и выхожу из комнаты. 
Кажется, у меня не осталось больше ничего к ней. Никаких чувств. Ни эмоций, ни привязанностей, ни сожаления…
Пусть у Каролины Михайловны Уваровой умерла дочь. Но еще у этой самой дочери канула в небытие родная мать.
— А ну стой! — кричит в спину взбешенной фурией.
Не останавливаюсь, продолжая спускаться по лестнице, как ощущаю сильный толчок в спину.
Не удерживаю равновесия. Тщетно пытаюсь устоять на ногах, только меня толкают снова и на этот раз я уже кубарем лечу вниз.
До того мгновения, когда тьма окончательно ослепляет, вся жизнь ярким калейдоскопом пролетает перед глазами.
Мне страшно, что все закончится именно так.
  
Глава 34
 
Как признаться, что я чудовище?
 
/Маша/ 
Прихожу в себя уже в салоне микроавтобуса скорой помощи.
Женщина фельдшер слегка за сорок упрямо тычет мне в нос ватой, смоченной нашатырным спиртом.
Голова раскалывается. Меня мутит. Перед глазами все плывет. В мыслях вязкая каша. Еще от невыносимого запаха нашатыря противно становится. Кости ломит. И такая жуткая слабость переполняет все тело, что не хочется вообще ничего, кроме того, как лечь и уснуть мертвым сном.
Отстаньте от меня все… 
Рядом Глеб стоит, всего в нескольких шагах. С кем-то важно по телефону разговаривает.
А чуть дальше и «мать» моя, уже в компании Ангелины. Надо же, и сестрица прикатила… и когда только успела?
Обе родственницы разместились на плетенном диванчике в беседке. Благодаря распахнутым настежь дверям скорой я их очень хорошо вижу.
Пытаюсь встать, но белокурая фельдшер не дает этого сделать.
— Куда? — сердито произносит она. — Еще не хватало, чтобы опять сознание потеряла! Не в мою смену, детка.
— Я была в обмороке? — выпаливаю непонимающе.
Виски простреливает острой болью, и я морщусь от ужасных, по-настоящему тошнотворных ощущений. Будто артериальное давление резко подскакивает. От боли голова буквально пульсирует на постоянном репите.
И не удивительно, раз я с лестницы скатилась.
Как еще ничего не сломала, не известно… я же ничего не сломала, правда?
Вроде нет.
Руки и ноги целы… принимаюсь ощупывать ребра, пытаясь выявить какие-либо повреждения.
— Как в рубашке родилась, — радушно улыбается мне женщина. — Меня Жанна зовут. Имя свое помним?
Стюардесса по имени Жанна, 
Обожаема ты и желанна… 
— Мария Петровна Кирса… Уварова, — ловлю на себе удивленный взгляд врача. — Я просто развелась недавно, не привыкла еще к девичьей фамилии.
— Понятно все, — она проверяет реакцию моих глаз на свет, едва не ослепив меня при этом. — Что ж, Мария Петровна, как мы так упасть умудрились?
Упасть?
Да уж не без посторонней помощи…
Смотрю на мать, которая как ни в чем небывало щебечет с Линой, словно ничего из ряда вон не произошло.
Будто бы не она совсем недавно с лестницы меня столкнула…
Вот старая безумная кикимора!
— Все в порядке? — слышу голос Глеба будто издалека.
— Легкое сотрясение, — отвечает ему Жанна. — Ничего серьезного, но не помешает к травматологу обратиться, сделать рентген на всякий случай. Что же вы за женой не смотрите совсем, мужчина?
— Мы не…
У Глеба снова звонит телефон. Он извиняется и отходит в сторону.
И зачем я попросила его подождать меня в гостиной на первом этаже, а сама пошла в отцовский кабинет за документами?
Знала бы наверняка, чем все в итоге обернется, ни за что бы не осталась наедине со своей чокнутой мамашей.
Но я ведь не предсказываю будущее! Иначе бы на «Битве Экстрасенсов» цены мне не было.
Предвидеть не могла, что Каролина Михайловна Уварова потащится за мной на третий этаж, чтобы спустить с цепей своих притаившихся церберов.
А я ведь считала ее умной и расчетливой женщиной, которая ни за что не станет совершать необдуманных, опрометчивых поступков.
Деньги действительно портят людей. Особенно большие.
В частности, когда некоторые вдруг лишаются их, то теряют человеческий облик. В диких гиен превращаются.
Она могла убить меня, калекой сделать! Может, на то и делался расчет?
В конце концов, я единственная папина наследница. А ее, как мою родную мать, могли сделать опекуном в том случае, если бы я потеряла дееспособность…
Да уж, настоящее чудо, сказочное волшебство, что в такой ситуации у меня вообще мозги нормально работают.
— Глеб мне не муж, — зачем-то объясняю Жанне. — Мы просто друзья.
Хотя я ни в чем уже не уверена на сто процентов.
— Ну, аккуратнее по лестницам ходить надо, Мария Петровна, — она недовольно хмыкает. Затем принимается с осторожностью ощупывать мою голову. — Жаловаться будем?
— Я не падала, — шепчу про себя неосознанно, на автомате.
Но у Жанны очень хороший слух оказывается.
— В смысле? Друг постарался?
— Нет, он бы никогда…
— Так! Это тебе не шуточки, милочка! — грозно хмурится моя фельдшер, легко переходя на «ты». — А если в следующий раз вообще прибьет с концами? Думаешь, мало таких влюбленных дурочек вроде тебя упырей всяких защищают?
— Это не он.
Судьба-злодейка!
Всегда проще подумать на мужика абьюзера, чем на родную мать.
Ведь родитель не может на своего собственного ребенка руки поднять, да?
Люди почему-то старательно отрицают феномен домашнего насилия со стороны мам и пап. Хотя далеко не все с детей своих пылинки сдувают, будто с Яйца Фаберже.
  
Я тоже раньше наивно думала, когда всякие новостные каналы листала, что все — инфо-вбросы, популярности ради, не может мама младенца в урну выбросить или променять ребенка на сомнительное удовольствие с очередным сожителем… но мы часто забываем, как жестоки некоторые люди бывают.