Эмоциональный взрыв (СИ)

Стоп. Мысль ударила, как током. Я жду. Стою тут, как дура, пялюсь в горизонт с того самого утра. Каждые сутки. Ровно месяц. Как по расписанию. Его расписанию. И вот он здесь. Нагруженный. Уязвимый. С одним ТТ в руке против всего Мешка. Безумие. Ярость, внезапная и острая, подкатила к горлу. Зачем так рисковать? Кому ты должен что-то доказывать? Мне?
Естественно, со всей этой поклажей ни о чем серьезном речи не шло. Увидев новичка на стажировке у внешнего поста – парнишка аж подпрыгнул от неожиданности – Леон без лишних слов взвалил на него передний рюкзак. Тот засеменил рядом, широко раскрыв глаза, то ли от груза, то ли от вида самого Леона.
  
Бедный салага. Думал, охрана от тварей – это страшно. А теперь тащит хабар какого-то ледяного демона, который, вероятно, только что вырезал полсектора. И даже не знает, что в рюкзаке. Может, головы? Или части атомной бомбы? Хотя нет... слишком аккуратно упаковано для голов. Скорее, как провизия или... подарки? Ха. Нет, не его стиль.
Я спустилась с вышки, движением привычным, отработанным. Броня "Парижа" работала. Попытки тварей случались редко и выглядели жалко. Системный статус объекта... звучало как магия, но работало. Как и вся эта суета внутри. За месяц я действительно влезла во все щели. Оптимизация расходов. Расписание смен. Споры рейдеров со швеями из-за приоритета починки рюкзаков.
"Моя броня важнее твоих кружевных трусиков, Машка!" – "А без целого рюкзака ты свои патроны в трусы будешь сыпать, дурак?!"
Приходилось вставлять слово. Голосом "Кровавой леди". Голосом, который он выковал. Удивительно, как быстро замолкали. Управленческое прошлое... чертова ирония. Раньше сводила балансы компании, теперь свожу балансы патронов, тушенки и человеческого терпения в аду.
Для него. Чтобы было что показать, когда вернется. Смотри, папа, какой я форт построила, пока тебя не было. Не развалился. Не сгорел. Работает.
Подошла, кивнув новичку. Его аура колыхалась смесью страха, облегчения и глупой гордости.
– Смотрю, торговый союз не поскупился на оплату услуг самого неуловимого убийцы Мешка, – усмехнулась я, окидывая Леона оценивающим взглядом. Забрала у новичка баул – тяжелый, черт возьми! – и махнула ему рукой.
– Можешь быть свободен, дальше мы сами справимся. Спасибо за помощь, - перевёл на русский мой царственный жест седой рейдер.
Сенсей выглядел... целым. Усталым, но целым. Ни следов крови, ни новых шрамов. Просто очень сосредоточенный мул с поклажей. Живой. Целый. Слава всем чертям. А его "Сами справимся". Звучит как пароль. Как признание чего-то большего, чем просто партнерство по убийствам. "Мы". Он и я. Как в старые времена. Только теперь у нас есть стены.
– Оу, гляжу, важный человек в поселении, – его голос был ровным, как поверхность озера перед бурей. Холодным. Но в глазах, мне показалось, мелькнуло что-то... оценивающее? Почти... теплое? Не смей. Не смей смотреть так. Не заставляй меня верить, что тебе не все равно. Ты не отец. Ты – гробовщик, который подобрал сломанную куклу и сделал из нее оружие. – Не скучала без приключений?
Скучала? По тебе, ты грёбаный манипулятор? По этим твоим ледяным взглядам, которые почему-то стали точкой отсчета? По приказам, режущим как нож, но всегда знающим, куда направить мой яд? По чувству, что за спиной – скала, пусть и холодная как смерть? По запаху пороха в "Бегемоте", смешанному с маслом и твоим непробиваемым спокойствием? Да, черт возьми, скучала. Как по зубной боли, которая вдруг прошла, оставив ноющую пустоту. И как по воздуху, когда тебя держат под водой.
– Рутина. Строительство. Управленческий ад. Иногда арбалеты стреляют. Иногда швеи бунтуют. Стандартный набор, – отрывисто и чётко доложила по делу.
При этом внешне я лишь пожала плечами, сжимая ручку тяжелого баула, но на самом деле все для тебя. Чтобы ты вернулся и увидел, что я справилась. Что не подвела. Что я – не только твой "силовик". Я могу и это. Для тебя.
И тут он протянул... не оружие. Не патроны. Не очередной Микс. Небольшую коробку. Аккуратную. Cayin N6. Плейер.
– Мне сказали – это лучший плейер для прослушивания твоей любимой музыки, – его слова были такими же ровными, как всегда. Но в них не было обычной сухости отчета. Была... точность. Как расчет траектории пули. – Еще он достаточно прочен, чтобы пережить все перипетии нашей сложной жизни. Там скачан весь Сироткин и что-то похожее. В общем, 124 гигабайта музыки. В подарок.
Удар. Прямо в солнечное сплетение.
Не инвестиция. Не оплата. Не тактическая необходимость. Подарок. Для меня. Для моей музыки. Слово застряло в горле комом. Почему? Зачем? Чтобы проверить, осталось ли во мне что-то человеческое? Чтобы я помнила, что есть что-то кроме свинца и крови? Или... потому что ты знал, что я скучаю по нему? По Сироткину? По тем редким минутам в "Бегемоте", когда я закрывала глаза, и музыка заглушала вой в моей голове? Ты слышал. Заметил. Запомнил. В перерывах между убийствами и расчетами. Как отец запоминает, что любит его дочь.
Я взяла коробку. Она была легкой. Невесомой. Но в руках она дрожала. 124 гигабайта. Весь Сироткин. "Мне сказали"... Кто? Кто в этом аду знает о Cayin N6? Кто знает, что я люблю Сироткина? Только он. Он нашел это. Выменял? Украл? Добыл кровью? Неважно. Он принес это. Сюда. Мне. Это был не рай. Это была мина. Мина, заложенная под мою броню. Потому что так делают для семьи. Для своих. А я... я ведь всего лишь его инструмент. Нет?
– Очень приятно, – голос мой звучал чуть хрипло, предательски. Я быстро спрятала коробку под плащ, от дождя. От его взгляда. От этого невыносимого вопроса в его глазах: "Нравится?". – С чего такая честь? И откуда всё это?
Хотя я знаю. Оттуда же, откуда и все "секреты высшего порядка". Из теней и крови. Но скажи. Скажи хоть что-то. Объясни, почему ты ведешь себя как... как тот, кому не все равно.
– А вот об этом я расскажу попозже, – он лишь чуть тронул губами, намекая на улыбку. Без тепла. Как ледник, скользнувший на миллиметр. – Секретность высшего порядка.
Всегда так. Загадка, обернутая в тайну и залитая цементом "надо знать". Как в детстве учат жизни. Когда он объяснял устройство СКС, но никогда – почему он взял меня тогда, в убежище. Почему не добил, как загнанную лошадь, а дал шанс. Дорогой шанс, который не всем по карману в Мешке. Отец никогда не объясняет всего. Он просто дает. Или забирает. Чтобы потом дети поняли зачем всё это было.
Я вздохнула, смирившись. Взяла его обычный рюкзак – тоже не легкий – перекинула через плечо рядом со своим. Кейс он не отдал. Его "дело".
– Тогда пойдем поедим, – сказала я, поворачиваясь к воротам, за которыми теплился свет, гул голосов и запах... не тушенки. Сегодня, кажется, был суп. Настоящий, с овощами. Он должен поесть. Он выглядит... измотанным. Синяя пыль – адская штука. Надо заставить его поесть горячего. – А после расскажешь, что можно, напарник.
"Пойдем поедим". Самые простые слова. Самые нужные. Как будто он просто вышел на пять минут. Не на месяц в неизвестность. Потому что внутри, под всеми слоями цинизма, брони и ярости, где-то глухо, по-детски стучит: "Папа дома. Живой. Идиот, но живой. И теперь все на своих местах".
  
Мы вошли в шум форта. Я несла его рюкзак и свой новый, крошечный, бесценный кусочек неба в коробке. Он шагал рядом, неся кейс и свою вечную тайну. Баланс "Парижа", баланс моего мира, снова обрел свою главную, невидимую, неоспоримую ось. Пусть и закованную в лед. Пусть и называемую "напарник". Но для Алисы, сироты Мешка, это было самым близким к слову "отец", на что она могла решиться. Даже в мыслях.