Белая Кость (СИ)
— Не знаю, — буркнул мужик, привязывая к морде клячи мешок с кормом.
Лита кинулась к батраку в замызганной одежде, потом переговорила с трубадуром. Вернулась к сестре:
— На рассвете их всех тут разогнали. В город пожаловал кто-то важный. Повозки ему помешали, будь он неладен!
— Важные проезжают в главные ворота, а эти не главные! — изрекла с умным видом Люта.
— Важным везде ездить можно.
— А я говорила, что надо ночевать в телеге.
— Мы теперь богаты. А богачи спят в кроватях.
— Да тише ты, дура! — шикнула Люта на сестру. Одёрнув кофту, поправила на плече суму с пожитками. — Идём его искать. Здесь не найдём — пойдём к другим воротам. Вдруг Сасык там?
— Знаешь, сколько в городе ворот? Целых пять!
— Вот ко всем и сходим. Сасык хоть и тупица, а без нас не уедет. Знает, что я ему шею намылю, если он нас бросит.
Боясь заблудиться, старухи-близняшки побрели вдоль вереницы повозок и фургонов, стараясь не упускать из виду зубцы городской стены.
Город купался в утреннем свете, но люди — грязные, полуголодные — не замечали глубокого синего неба и золотистого солнца, выползающего из-за крыш. В воздухе пахло потом, мочой и навозом. Вокруг лошадей роились мухи. Мужики ругались, бабы обмахивались платками, в телегах плакали дети. В тесных закутках между домами брадобреи брили желающим бороды, зубодёры рвали зубы. Горожане кричали из окон, чтобы заезжий люд справлял нужду в общественных уборных, а не под лестницами и за углами, и грозились окатить ослушников кипятком.
Солнце повернуло на запад, когда старухи добрались до Торговых ворот, но и там они не нашли своей телеги и деревенского паренька Сасыка. Перекусили купленной у разносчика лепёшкой, запили горьким элем и побрели дальше по окружной улице. До Оружейных ворот дошли уже затемно.
Непривыкшие к таким расстояниям старухи не чувствовали ног. От пыли першило в горле. От голода подташнивало. Решив продолжить поиски на рассвете, близняшки отправились в постоялый двор. Хозяин заломил за комнату баснословную цену: целую серебряную «корону»! Зато содержатель таверны сжалился над сёстрами и разрешил им передремать на лавке в трапезной всего за два медяка.
В таверну набилось народа как селёдок в бочку. Прикладываясь к кружкам с отвратительным на вкус пойлом, люди костерили стражников, кляли жару и подскочившие цены.
Примостившись в углу, Лита и Люта проглотили постную похлёбку, выпили по чаше вина, явно разбавленного водой. И прижались друг к дружке, как курицы на насесте.
— Мне надоело, что бабы считают меня нищебродкой, — прошептала Люта. — Как приеду в замок, сразу пойду к деревенской портнихе. Закажу себе платье. А потом запачкаю его на кухне или порву, чтобы все видели. Рассмеюсь от души. И новое пошью.
— А я куплю корзинку яиц, уроню на базаре и снова куплю.
Люта хихикнула:
— Правильно! Пусть знают, что мы не голь перекатная.
За соседним столом разгорелся спор. Сёстры умолкли и навострили уши.
— Король не должен быть добрым, — кипятился толстый мужик в долгополой крестьянской рубахе. — Добрый — значит беззубый.
— И что он должен был сделать? — усмехнулся в усы человек городской наружности.
— Прогнать её по улицам.
— Опомнись! Она королева!
Толстяк ударил кулаком по столу:
— Она баба!
— Правду говоришь, — поддержал его кто-то из посетителей. — Этак бабы совсем распаскудятся.
— А дитя ейного сбросить со стены, — продолжил толстяк, — чтобы другие знали, как расставлять ноги.
— Верно говоришь! Верно, — раздались голоса.
— А этак что получается? Пошла, перепихнулась с кем-то на сеновале, а потом принесла в подоле: «На, муженёк, радуйся. А я ни-ни, ни в чём не виноватая».
Харчевня утонула в смехе.
— Не путай козу с коровой, — возразил горожанин. — Она была женой герцога. От него и понесла.
— Только герцог был неплодный, — подала голос Лита.
Посетители разом обернулись к ней.
— Ты чего мелешь? — одёрнула сестру Люта.
— Серьёзно, что ли? — усомнился кто-то.
Польщённая вниманием, Лита раскраснелась:
— Он из ближней деревни всех девок опробовал. Ни одна не понесла.
— А ты откуда знаешь? — спросил хозяин заведения, протирая тарелку полотенцем.
— Мы с моей сестрой прислуживали его жене, нынешней королеве.
Люта вылупила глаза:
— Совсем свихнулась? — Поднялась со скамьи. — Не слушайте её!
— Ну раз такое дело… — оскалился толстяк и кивнул хозяину. — Принеси-ка старушкам вина. Я плачу. — Перекинув ногу через скамью, сел к сёстрам лицом. — Рассказывайте.
— Так всё, — смутилась Лита. — Говорить больше нечего.
— Как это нечего? — Толстяк порылся в монетнице. Подбросив на ладони медяк, обратился к присутствующим: — Хотите услышать, где наша королева дитя подцепила, — платите.
Большинство посетителей скучились вокруг стола, за которым сидели сёстры. Скинулись. Толстяк вывалил перед старухами пригоршню монет:
— Рассказывайте.
Люта развязала суму с пожитками и, сгребая в неё деньги, прошептала сестре:
— Если он узнает, не сносить нам головы.
— Кто — он? — поинтересовался плюгавый мужичок и примостился на краешке скамьи, потеснив близняшек.
— А тот, кто велел нам… — вымолвила Лита и умолкла на полуслове.
Снаружи раздался тревожный звук рога.
— Приехал кто-то, — предположил мужичок.
— Или уехал, — откликнулся хозяин таверны, ставя на стол запотевший кувшин и кружки.
— Ну давай, давай, колись! — потребовал толстяк.
Лита открыла рот — в тот же миг вновь протрубил рог. С улицы донёсся топот, будто по дороге бежала толпа. Дверь с грохотом распахнулась, в таверну вошли вооружённые люди в бронзовых кольчугах.
— Выродки… — послышался чей-то шёпот.
Посетители быстро расселись по своим местам.
На стол вскочил подросток, до этого дремавший возле холодного очага.
— Всех, — прозвучал его звонкий голос.
— Всех? — переспросил Выродок.
— Всех до одного! — подтвердил юнец.
Сыны Стаи выхватили из чехлов короткие клинки и ринулись вперёд. Посетители заорали, заметались по трапезной, опрокидывая скамьи. Лита нырнула под стол, потянула сестру за юбку. Протискиваясь в щель, Люта выронила суму; по полу покатились монеты. Бросилась их собирать. Кто-то наступил ей на руки, заехал коленом в голову. Вдруг Люта с хрипом рухнула набок. Кровь из её горла струёй ударила в Литу.
Лита отпрянула от сестры и, захлёбываясь криком, на четвереньках поползла между телами к двери. Ладони скользили по влажным половицам, юбка слезла с пояса и волочилась где-то в ногах. Глаза заливала чужая кровь, и всё вокруг было кровавым: люди, стены, воздух.
Лита вывалилась за порог и, оглохнув от воплей, прижала ладони к ушам. Пламя факелов превратило чёрную ночь в красную.
Выродки и королевские гвардейцы вытаскивали людей из постоялых дворов и торговых лавок. Сверху сыпались стёкла. С гулким стуком перед Литой упало тело полуобнажённой девицы со вспоротым животом: воины сбрасывали из окон проституток, недавно называвших королеву шлюхой. По улице носились подростки и, указывая то на фургон, то на бричку, кричали: «Этого! Этого тоже! И этого!» Те, кого обошли стороной, замерли на телегах, согнувшись в три погибели и обхватив руками головы.
Лита поползла к ближней колымаге, намереваясь спрятаться под ней.
— Куда? — прозвучал звонкий голос.
Кто-то сорвал с неё платок, запустил пальцы в волосы и дёрнул назад, вынуждая выгнуть шею. Она посмотрела на окровавленное лицо подростка, в горящие как у зверя глаза. Со лба юнца сорвалась рубиновая капля. Медленно скатилась по воздуху, как по стеклу, и разбилась о щёку Литы. Что-то обожгло горло, в ушах раздался треск. Перед тем как погрузиться во тьму, Лита успела ощутить затылком собственную спину.
***
Фамаль кричал, рыдал и хрипел в агонии всю ночь: воины расправлялись с постояльцами заезжих дворов и посетителями злачных заведений — с теми, кто по воле случая оказался в столице и, участвуя в спорах и пересудах, посягнул на честь королевы. Местные жители надеялись, что на этом резня закончится, но на рассвете начался новый виток расправы. Каратели врывались в жилища, выволакивали домочадцев на улицу и разрезали рты от уха до уха тем, на кого указывали подростки-осведомители.