Дикие питомцы
Так и знала, что она только фильм видела, а книгу не читала.
Айрис, я просто пытаюсь сказать, что, если вы не отнесетесь к этим симптомам серьезно, такие срывы будут происходить с вами снова и снова.
Сегодня аквариум накрыт фиолетовой сеткой. Интересно, она вылавливала дохлую рубку сачком? Представляю, как та кружилась в водовороте, уносясь в канализацию.
Тесс установила Скайп на телефон и теперь звонит мне раз в пару дней. Я не отвечаю – ей точно не понравится то, что она увидит. Прошу ее заранее договориться со мной о времени следующего звонка, чтобы я успела как-то взбодриться.
А она присылает мне голосовое сообщение: «Ах, прости, я и не представляла, что ты такая занятая особа. Может, мне сначала твоему секретарю позвонить?»
* * *Забираю в аптеке прописанные мне лекарства, потому что боюсь, что, если не сделаю этого, Лидерман обо всем узнает. Дома ставлю пузырек в шкафчик в ванной. Потом снова достаю и кошусь на него, выщипывая брови, словно он может вовлечь меня в неприятности. Хватаю бутылочку, притворяясь, будто это не моя рука, а чья-то чужая. Офицер, поверьте, это не мое, я просто мимо проходила. После я с облегчением обнаруживаю, что у меня не получается открыть крышку.
Почему мне нужны антидепрессанты:
Я не могу встать с пола. Не могу работать.
Я бросила все, чтобы приехать сюда, а в итоге живу в собственной спальне.
Я чувствую себя собой, только когда разговариваю с Эзрой. А ему-то за что такое счастье?
Раз я не принимаю их, значит, выбираю оставаться несчастной?
А что мне еще делать?
Что, если Лидерман права и мне совсем крышка?
И все же. Выбирать между разными своими сущностями не так-то просто. Такое ощущение, будто меня заставляют убить часть своей личности. Совершить душевное харакири.
Я обещаю Лидерман, что буду больше стараться.
Звоню Лекси сообщить, что в Рождество у меня будут месячные, а я просто обязана заняться сексом с Эзрой.
Она сочувственно цокает языком. Когда мы с Маттео ездили в Мексику, я брала с собой такие специальные таблетки. Принимаешь их три раза в день – и все хорошо, а как заканчиваешь – начинаются месячные.
Тебе их врач прописал?
Я их заказала в интернете. Главное, чтобы были выпущены приличной фирмой, запальчиво заявляет она. Мои были от «Глаксосмиткляйн».
Эзра говорит, что не хочет, чтобы я глотала всякую химию.
Подумаешь, подложим полотенце, отмахивается он.
Саша утверждает, что сейчас мы должны попробовать все.
Чем старше вы будете становиться, тем сложнее вам будет меняться, добавляет она. Лучше успеть все до тридцати.
И мы начинаем Пробовать. Не писать, а делать. Нюхаем кокс в туалетах баров. Принимаем кислоту в Центральном парке. Ввязываемся в драки в заведениях. Пьем дешевое вино на поэтических вечерах в Квинсе. Лиза предлагает мне таблетку аддералла. Она голубая и на вкус очень горькая. Я напиваюсь до чертиков, до зеленых человечков, до полной отключки.
Каждый раз, когда мне нечего сказать, я начинаю говорить о том, как сильно меня разочаровали пожарные лестницы. Я могу бесконечно об этом болтать. Зажав меня в уголок, Сэм объясняет, что для мужчин поссать с пожарной лестницы то же самое, что для женщин – всласть поплакать.
По дороге домой, в метро, на меня вдруг снисходит какая-то кристальная ясность. Я вижу пятку чьих-то колготок в мусорке. И нёбо сидящего напротив парня, похожее на рыбье брюхо, когда он хохочет, откинув голову.
Звоню Нэнси. Будешь знать, как веселиться без меня, бурчит она.
Да какое уж без тебя веселье? – отвечаю я.
Вот именно. Не забывай об этом.
Следующим утром я чувствую себя так, будто мозг выскребают у меня из головы чайной ложечкой. Сажусь на край ванны и звоню Эзре.
Все пройдет, обещает он. Как мигрень.
От мигрени таблетки принимают, возражаю я.
Он вздыхает. Если хочешь принимать антидепрессанты, значит, принимай.
Не знаю я, чего я хочу, уныло бормочу я. Но точно не вот этого.
Только помни, что таблетки могут изменить химический состав твоего мозга. С нынешним составом ты жить умеешь. А начнешь копошиться, и кто знает, вдруг способ кодировки твоих воспоминаний изменится навсегда? Ты ведь не постоянно так себя чувствуешь.
Интересно, сколько раз он перезвонит мне, если я сейчас повешу трубку?
Хочу, чтобы он велел мне вскрыть все капсулы и высыпать их содержимое в раковину.
Воображаю, как он говорит мне – возвращайся домой.
Мне просто нужно собраться, вздыхаю я. И всем остальным тоже, как считаешь?
Нет, подумав, отзывается он, не всем. Но остальные просто не так часто разваливаются.
13
Пирс проводит Нэнси в служебные помещения галереи «Тейт». Они сочиняют истории о других посетителях и о людях, что далеко внизу прогуливаются по южному берегу Темзы. Едят горячие крокеты и пьют «Фино». Пирс утверждает, что, когда читал лекции в Бильбао, все время пил его вечерами. Такие ночи не забываются, вздыхает он. Конечно, когда всеми силами пытаешься сосредоточиться на работе, они немного выбивают из колеи, но замыкаться в себе тоже нельзя. Он рассказывает Нэнси, как разрывался между Университетом Деусто и музеем Гуггенхайма, который, как ни странно, оказался куда интереснее своего нью-йоркского тезки. И хотя Венецианский Гуггенхайм ему тоже по душе, больше всего он, конечно, любит тот, что в Бильбао. Они приходят на выставку Джорджии О’Киффи, Пирс уговаривает Нэнси не спешить и повнимательнее рассмотреть нежные оттенки и яркие мазки.
Бытует мнение, что ее картины очень телесны, но на самом деле…
Он показывает Нэнси портрет Мэри Уолстонкрафт кисти Джона Опи – заметила, какое у нее выражение лица? Как будто кто-то отвлек ее от работы, и ей не терпится снова заняться делом.
Он читает ей рассказы Чехова по-русски. Они посещают музей Фрейда и устраивают пикник в Хэмпстед-Хит. Нэнси никак не может выбрать открытку в сувенирном магазинчике, и в итоге Пирс покупает ей их все – со сном человека-волка, с Эросом и с Градивой. Нэнси хочет взять аудиогид, а он смеется и забирает его у нее из рук. Когда они встречаются в следующий раз, он дарит ей репродукцию «Девушки в постели» Люсьена Фрейда и говорит: «Она напоминает мне тебя, так что пускай у тебя и хранится».
Как-то Нэнси замечает, что никогда не бывала в Берлине, а он поправляет – пока. Пока не бывала в Берлине.
И все равно Нэнси не в духе. Узнав, что я хожу на терапию, решает, что ей тоже пора. От консультационной службы университета ей полагается 5 бесплатных сеансов поведенческой терапии.
Женщина с волосами, собранными резинкой в хвост, учит ее в моменты прокрастинации говорить себе: «Отстрелялась – и свободна». Сокращенно «ОИС!» Я по-ковбойски складываю пальцы «пистолетом», ору: «Пиф-паф!» – а Нэнси смеется.
Еще терапевт выдает Нэнси фразы для создания правильного психологического настроя:
Я важна.
Мой труд важен.
Общение с людьми дарит мне радость.
Я предлагаю свои варианты:
Боль – это всего лишь слабость, покидающая тело.
Мое тело – произведение искусства. (Мадонна)
Счастье – не оправдание посредственности.
На этот раз в Скайпе Нэнси выглядит повеселее. Спрашиваю, чьи позитивные фразы она выбрала.
Я тут ехала в автобусе, рассказывает она. Знаешь, из тех мерзких, где воняет кошачьим кормом. В общем, я огляделась по сторонам и стала мысленно повторять: «Я важнее всех вас. Я важнее всех вас. Я важнее всех вас». И представляешь, сработало!
С этого дня Нэнси начинает реже мне звонить. Гоняться за ней я не собираюсь. Жалуюсь Эзре в Вотсапе, что не могу заставить себя работать, а он спрашивает, пробовала ли я «ОИС!»
Тогда я пишу Нэнси: «Надеюсь, Доктор Любви в порядке. Мое обсуждение на творческом семинаре прошло отлично. Рада, что ты нашла время утешить Эзру».