Чудо для босса. Контракт на Надежду

– Нет. Еноты. Веня и Феня. Хулиганистые, толстые, вредные. Они терроризируют весь дом, так что от них лучше держаться подальше.
– Отлично. А вам не приходило в голову, что всё это следовало рассказать мне до того, как я согласилась на ваше странное предложение?
– Всё будет нормально, Метельская. Вы справитесь. У вас нет выбора. Или вы не получите свои деньги. Помните об этом?
  
– Помню, – обиженно складываю руки на груди.
Господи, какой Новый год меня ждёт? А ведь как его встретишь, так и проведёшь, да?
Кошмар…
– Кто вообще в здравом уме поверит, что я ваша невеста?
– Отставить. Что за упаднические настроения, Надежда? Что, не так? У вас проблема с самооценкой? А ну-ка, улыбнитесь.
Растерянно, но послушно, натягиваю улыбку.
Виктор Алексеевич на пару мгновений переводит взгляд с дороги на меня, с раздражающей тщательностью разглядывая мои зубы.
– Что вы на меня так уставились? – Тяну через улыбку. Щёки уже трещат от напряжения.
– Стоп, молчать.
Смотрит.
– Зубы девушки, Метельская, это показатель её породы. – Отворачивается на дорогу.
Хочется стукнуть его за беспардонность!
– А вы знаете, что дареному коню в зубы не смотрят?
– Какой же вы дареный конь? – Ухмыляется. – Я за вашу услугу вам гонорара вывалил, как за два года работы. Да, приодеть вас нужно. В этих своих серых водолазках вы выглядите, как бедный узник Аушвица. Грудь у вас какого размера?
– Виктор Алексеевич! – Вспыхиваю, заливаясь краской. – Вы сказали…
– Это Исключительно для дела. Как мужчину, меня не интересуют ни ваши выпуклости, ни впуклости. Но в таком виде вы перед моими родителями не появитесь. Завтра вам доставят новый гардероб. Ваш сын тоже ходит в обносках соседских детишек?
– Мой сын… Мой сын… – Теряю дар речи от возмущения. – Чтоб вы знали, Виктор Алексеевич, я хорошая мать! И всё заработанное честно трачу исключительно на свою семью.
– Чудесно, – закатывает глаза. – Но на будущее, избавьте меня от лишней информации.
Обиженно отворачиваюсь к окну.
Невыносимый!
Козёл!
Козёл на дорогущей тачке!
Вот получу я свой гонорар, и нацарапаю тебе гвоздём на дверце детородный орган, чтобы мир знал своих героев!
Подъезжаем к моему дому.
– Вот туда сворачиваете, – указываю пальцем во двор.
Виктор Алексеевич молча выкручивает руль. Останавливается у подъезда и с явным скепсисом осматривает старенькую панельку.
– Вы действительно здесь живёте?
– Открою вам маленький секрет, но далеко не все могут позволить себе загородные дома.
Открываю дверь машины, вылезаю в снег. Хочется ка-а-ак хлопнуть от души, чтобы у него там в ушах зазвенело… Но он же голову мне потом откусит, да?
Закрываю аккуратненько.
Морозов сидит. Постукивает пальцами по рулю.
Обхожу машину и стучу в его окно.
– А вы чего? Идёмте со мной.
Он кидает брезгливый взгляд на дома.
– Туда? Нет уж, спасибо. Я поеду домой.
– А я говорю, идёмте. Во-первых, вам нужно познакомиться с Максимкой. Во-вторых, вы сами объясните моей маме, почему я не смогу праздновать Новый год с ней.
– Что ж, ладно, – сдаётся. Глушит двигатель. – Но лишь на минуту.
– Разумеется.
Ох, интересная будет встреча!
Ведь моя мама – главная «фанатка» Морозова…
 
Глава 4
 
Надя.
Поднимаемся вверх по лестнице.
Виктор Алексеевич идёт чуть позади меня, чётко и ритмично припечатывая ботинки к бетонным ступеням. Я стараюсь двигаться быстрее, чтобы не слышать его возмущённого и сбившегося дыхания.
– Далеко нам ещё?
– На седьмой этаж.
Виктор Алексеевич поднимает голову и выглядывает через перила наверх.
– Почему вы не пользуетесь лифтом, Метельская?
– Лифт сломан, – бросаю через плечо. – Уже четыре месяца обещают починить, но всё никак.
– И вы так каждый день ходите? – Голос босса пропитан скепсисом.
– Ну да. Это мы с вами ещё налегке идём. А вот если с Максимкой нужно погулять – всё становится куда сложней. Там коляска, большая сумка, малыш…
– Не продолжайте, Метельская, – прерывает Виктор Алексеевич, неопределённо взмахнув рукой. – От ваших историй сквозит унынием.
Я фыркаю, но ничего не отвечаю.
Унынием, значит. Ну, извините, что моя жизнь не наполнена блестящей мишурой, чёрной икрой и шампанским.
Хочется Мороза в ответ как-то укусить, поэтому бью в самое очевидное сейчас.
– Я думала, вы спортсмен, – качаю головой с разочарованием.
– Я спортсмен, – уязвлённо крякает Морозов. – Вы знали, Метельская, что чем сильней развита мышечная масса, тем быстрей в мышцах скапливается молочная кислота, что вызывает усталость? Учите физиологию, прежде чем делать людям замечания.
Проглатываю очередной его выпад.
Ты ему слово – он тебе десять.
Вот же… Гад. Гадский гад!
И зачем ты, Наденька, согласилась на его предложение, напомни?
Ах, да… Деньги.
Вот получу их – и уйду. Уйду от него! Открою пекарню и никогда о Морозове не вспомню!
Мы поднимаемся выше. На подоконнике пятого этажа, переливаясь разноцветными огоньками, стоит празднично украшенный фикус. Правда, соседствует он с совсем не праздничной банкой из-под консервов, до отказа наполненной бычками.
На шестом – кривоватая картонная ёлка с наспех приклеенным к ней снегом из ваты и гордой табличкой «Руками не трогать!».
– Какое великолепие, – саркастично комментирует Морозов инсталляцию.
– Нравится?
– Нет. У меня сейчас глаз выпадет.
– А у нас здесь всегда так. Поддерживаем праздничный дух, понимаете?
Виктор Алексеевич бубнит что-то тихо, себе под нос.
– Что вы сказали?
– Ненавижу Новый год.
– Почему?
– Почему? – Морозов удивлённо вздёргивает брови. – Все счастливые, ленивые. Работать не хотят, целыми днями бегают по магазинам, закупаются продуктами, чтобы в один вечер приготовить столько, сколько им не съесть и за два месяца. Дарят друг другу глупые подарки. Что же в этом хорошего?
– Да вы Гринч, Виктор Алексеевич!
– Кто?
– Боже, вы и этого не знаете? Это огромное упущение. Если нам станет скучно у ваших родителей, я знаю, чем мы займём вечер.
– О, скучно нам не будет.
На моём этаже темно – лампочки не успеваем менять, их бьют подростки, которые приходят в подъезд потусоваться и погреться.
Роюсь в сумочке, пытаясь наощупь отыскать ключи. Босс недовольно вздыхает и переминается с ноги на ногу, словно его присутствие здесь – личное оскорбление для его королевской персоны.
Открываю дверь.
– Входите.
– Нет, я лучше отсюда поздороваюсь.
Пожимаю плечами.
Вхожу одна, оставляя дверь приоткрытой. Навстречу мне выкатывается мама на своей коляске.
– Привет, мамуль, – наклоняясь, целую её в щёку.
– Привет, Надюш. Поздно ты сегодня. Опять этот гад недобитый тебя задержал?
Давлю истерический смешок.
– Мамуль, ну, что ты такое говоришь? Не гад он вовсе. Хороший человек. Замечательный начальник.
– Гад, гад, – настаивает мама и прихватывает зубами нижнюю губу, словно пытается сдержаться. Но сдержаться не получается, как всегда, и маму несёт дальше. – Этот твой начальник тебя заклевал совсем, как петух зерно.
– Мам…
Но она поднимает руку, как дирижёр перед финальным аккордом.
– Я тебе что говорила, Надюша? Бежать от него надо! Ему бы только людей гнобить да кофе пить. Прохиндей!
Ситуация выходит из-под моего контроля.
Многозначительно подмигиваю ей, широко распахивая глаза, и киваю подбородком в сторону двери. Но мама, вместо того чтобы понять намёк, хмурится ещё сильней.
– У тебя что с лицом? – Подозрительно прищуривается. – Нервный тик? Ну вот, видишь, что гад этот с тобой сделал? У тебя уже нервный тик! Надюша, увольняться надо! Давно пора своей дорогой идти! Нечего на этого ненормального горбатиться, никаких сил не хватит так работать!