Ярость

 
Виктория Лукьянова
 
Ярость
  
Глава 1. Часть 1. Костя
 
– Скажи им, чтобы заткнулись. Чего орут-то так, – прохрипел я, натягивая на голову кепку.
От девчачьего визга у меня болела голова. А еще от духоты, хотя мы были на берегу реки, и от выпитого накануне самогона, который Марк притащил в качестве подарка на мой день рождения. На самом деле я бы предпочел провести свой день иначе, но самогон уже был выпит и бил набатом в голове даже спустя сутки.
  
– Ты чего такой злой? – фыркнул друг, расположившись рядом. Он потягивал минералку и косился в сторону визжащих девчонок, которые то ли купались, то ли пытались друг друга утопить. – Пусть резвятся. Все-таки последние теплые денечки. Обещают похолодание с завтрашнего дня.
Я приподнял кепку и взглянул на друга.
– Тебя что баба Нюра покусала?
Марк рассмеялся и, поднеся ко рту бутылку, сделал щедрый глоток. В моем собственном рту было сухо и тошно.
– Дерьмово?
Похоже, Марк заметил, с каким неестественно зеленым лицом я сегодня ходил.
Кивнул в ответ и вновь натянул кепку.
– Эй, держи. – Сунул мне минералку. – Надо было пивка холодного прихватить.
Я молча принял из рук друга спасительную воду, которую тут же отправил в свой сводящий судорогами желудок. Голова продолжала пульсировать от боли. Лёг обратно в тенёк, прикрыл глаза. Рядом сидел Марк, и ему, похоже, было не так уж и плохо после выпитого накануне.
А тем временем девчонки продолжали верещать как резаные курицы. Как же бесит, что приходится присматривать за младшей сестренкой и ее подружками, которые удумали сходить искупаться на речку. Баба Нюра всем растрезвонила, что погода испортится.
Черт, и с какого хера я думаю о погоде, бабе Нюре и ее больных коленях и, конечно же, с какого хрена я должен присматривать за сестрицей и этими верещащими пигалицами?
– Тебя мать, что ли, наказала? – спросил Марк, пихая меня в бок.
– За что?
– Ну за вчерашнее. Ты перебрал.
– Я уже заметил, – пробурчал в ответ, стараясь не думать, что тошнотворный ком то и дело подкатывал к горлу. – Это ты притащил какую-то палёнку.
– Эй! Нормальное бухло. Саныч гонит. У него никогда не было плохого самогона. Батя так сказал, – хохотнул друг. – Это у тебя нежный желудок.
Мы могли бы пререкаться вечность, да вот у меня не было ни сил, ни желания спорить с другом, как и Марк не стал продолжать спор. Он вновь устремил взгляд в сторону речки и о чем-то задумался.
Я же старался не думать ни о чем. Так трещала голова, что хотелось просто сдохнуть. Но помирать мне нельзя. Пока Наташка и ее подружки вдоволь не накупаются. Похоже, я и вправду наказан.
– Костян, слушай. – Марк опять пихнул меня в бок локтем.
– Ну чего тебе? – рыкнул в ответ, почувствовав, что едва не заснул.
– А эта подружка твоей Наташки?
– Какая именно? У нее их с десяток, подружек этих.
– Тощая которая.
– Сеня?
– Сеня?
– Есения.
– О, – вдруг протянул Марк и умолк.
Я открыл левый глаз и покосился в сторону друга.
– Что с ней не так?
– С кем?
– С Есенией?
– А что с ней не так? – переспросил Марк, и я у меня едва не отвалилась челюсть. Вообще-то, он первым заговорил о ней. Я покачал головой и вновь прикрыл глаза. Похоже, друг тоже еще не протрезвел.
– Лицо у нее знакомое, – вдруг сказал Марк. – Они давно дружат?
Я едва не рассмеялся. Видимо, угадал. Друг точно еще пьян.
– Наташка с ней дружит почти с пелёнок.
– Да… А я не замечал ее раньше.
Я пожал плечами. Вообще-то, меня самого мало интересовали подруги сестры, но так как те то и дело крутились у меня под ногами, приходилось их всех знать. Есению я знал дольше всего.
– Ну может потому что она лучшая подруга моей сестры, – предположил я, сонно зевая. – Или потому что живет через два дома от бабы Нюры. А ты сам знаешь, Наташка там все лето торчит, да и я тоже рос с бабкой. Ну и еще потому, что мать Есении преподавала нам литру и русский в старших классах.
– Давыдова, что ли?
– Та самая.
– Хмм, – протянул Марк, явно удивленный как тесен мир. – Она на мать вообще непохожа.
Странное умозаключение выдал друг. Хотя я никогда не думал, на кого Есения больше похожа. Она меня, вообще-то, не интересовала. Я лишь знал, что Наташка с ней дружит, и от Сени не стоит ждать беды. Такая пай-девочка, дочка школьной училки. У нее нет отца, тот вроде давно ушел из семьи. Живут они вдвоем в небольшом доме неподалеку от бабушки моей. Вот и всё, что я знал о Есении.
– Без понятия, кто на кого там похожа, – уже зевая ответил я и через мгновение отключился.
Меня разбудил крик. Отчаянный, грохочущий, рвущий.
Я подскочил на месте. С лица слетела кепка, которой я прикрывал глаза. Огляделся. Марка не видать.
Крик повторился. Стал протяжней, громче, страшнее.
Я развернулся на пятках и понял, что звук идет от реки.
Несмотря на ясную жаркую погоду, у меня по коже мурашки побежали. Я рванул со всех ног к воде и увидел чуть поодаль от берега, где загорали девчонки, плачущую Наташку. Еще двое были по пояс в воде и кричали.
Они повторяли одно и то же:
– Сеня! Сеня!
Время на раздумья у меня не было. Да я и так все уже понял.
Случилась беда.
Я проморгал, не уследил за этими шумными девчонками.
Вот же идиот!
Вот же идиотки!
– Где она? – завопил во всё горло, сбрасывая по пути обувь.
Наташка заливалась слезами, но я перехватил ее за руку и оттащил.
– Где она? – проорал, чтобы они услышали.
Девчонки опешили. Тоже были в шоке. Одна из них указала рукой на какую-то корягу в тридцати метрах.
– Ее течением понесло, – сквозь стучащие от страха зубы произнесла она.
Что происходило дальше, я не помнил, да и не понимал, если честно. Сработало что-то внутри. Будто переключатель щелкнул, и я уже грёб руками к коряге. Добрался быстро. Не знаю точно, сколько секунд мне потребовалось, но уже через мгновение, как я оказался там, увидел темные волосы на поверхности воды. Сама Есения уже ушла под воду.
Нырнул следом. Доплыл до нее. Схватил за руку, потащил наверх. Она уже не сопротивлялась.
Мне стало страшно.
Но адреналина было намного больше.
Как добирался до берега я вообще не помнил. Лишь знал, что должен доплыть и вытащить Есению, чего бы мне это ни стоило.
– Костян! Костян! Что случилось? – орал Марк, бежавший к нам. Рядом ревели девчонки.
А я, склонившись над Сеней, которая лежала на песке, пытался сделать все, что было в моих силах, лишь бы спасти эту девчонку. Моя головная боль!
Ну же, очнись.
Открой глаза.
Кашляй.
Выплюнь эту чертову воду.
– Давай же! – рычал я, вновь наклоняясь над девчонкой.
В школе нас учили оказывать первую помощь, вот только я никогда и не думал, что однажды мне понадобятся эти знания.
Есения закашлялась.
У меня сердце едва не выпрыгнуло из груди.
Повернув голову набок, она отплевалась речной водой. По ее бледным губам текла тонкая струйка. Ее кожа была бела, глаза напуганы, а волосы, перепачканные в песке, липли к впалым щекам.
А еще она была худенькой, но уже округлившейся в нужных местах. И моя ладонь лежала как раз на ее груди.
И как только Есения очухалась, она отпихнула мою руку и немедленно поднялась.
– Эй, полегче, – сказал я, а внутри всё танцевало. Я спас эту девчонку! Не такой уж я и бесполезный, как часто говорит мать.
– От тебя воняет, – выдала Есения, прикусив губу.
Я удивленно уставился на нее. И это такая благодарность, да?
– Вообще-то, я тебя спас.
– От тебя несет перегаром, – тут же фыркнула она и отвернулась.
  
Медленно поднявшись на ноги, словно оглушенный ее словами, попятился назад. Над Есенией уже склонились ее подружки, даже Натка перестала заливаться крокодиловыми слезами.