Прими мою дочь, любимая

– Айлин, иди ко мне, родная, – голос слышится все ближе и ближе.
Я, остановившись посреди тропинки, оглядываюсь.
– Здесь я. Здесь…
Слова пружинят эхом, будто я нахожусь в огромном, но совершенно пустом помещении. Оборачиваюсь и вижу…
– Мама, – шепчу. – Мама, – улыбаюсь сквозь слезы. – Мамочка, это ты… Я так соскучилась.
Она смотрит на меня. На лице легкая улыбка. Одета в белое длинное платье до пят. Волосы распущены, на шее болтается та самая цепочка с подвеской в виде звездочки. Она же была у меня… Это единственное, что досталось мне после смерти мамы. Откуда она ее взяла?
  
Бегу навстречу. Целую вечность… Я двигаюсь вперед, а силуэт отдаляется и отдаляется. Не могу добежать. Дыхание сбивается, становится нечем дышать, но добраться до матери я так и не могу. Она протягивает руку. Кажется, я вот-вот сожму ладонь, но она резко отстраняется.
– Уходи! – Голос становится ближе, и в то же время грубее. – Айлин, уходи отсюда. Тебе здесь не место!
– Мам, подожди… Не оставляй меня снова…
Те же глаза, тот же нос, те же губы. Мама ничуть не изменилась. Вся такая же, какой я видела ее в последний раз. Семнадцать лет назад. Мне тогда было девять… Помню, как вчерашний день… Сестра бежала ей навстречу, а мама кричала, просила, чтобы та остановилась. Но Айдан то ли не услышала, то ли просто решила не слушаться. Внезапно появившаяся машина чуть не сбила сестру. Мама вовремя оттолкнула, спасла ей жизнь. А себя спасти не смогла.
Я помню, как подбежала к маме. Рыдала в голос, кричала, просила помощи. Подняв ее голову и положив на свои колени, я умоляла маму не закрывать глаза. Просила не оставлять нас. Я тогда мало что соображала. Ведь была совсем маленькой. Единственное, что понимала – не к добру столько крови. В ней были не только наши руки и лица, но и вся одежда.
– Уходи, Айлин, – Ее голос срывается и переходит на хриплый шепот: – Уходи, не оставляй сестру одну, слышишь?
Я приближаюсь к маме, она больше не сопротивляется. Так и стоит на месте, будто ждет меня. Подхожу вплотную, кончиками пальцев касаюсь ее лица. Она словно лед. Только скатившаяся по щеке слеза теплая.
– Мамуль…
– Родная моя… Моя хорошая девочка, – шепчет едва слышно. – Тебе здесь не место. Уходи и… позаботься об Айдан. У вас все будет замечательно.
– Я хочу остаться с тобой.
– Уходи, – повторяет с нажимом. – У тебя вся жизнь впереди. Уходи…
«Вся жизнь впереди… Вся жизнь впереди… Вся жизнь впереди…» – в висках стучат эти три слова.
Но это не голос мамы. В этот раз я слышу Яниса.
– У тебя вся жизнь впереди, любимая, – говорит хрипло, очень тихо. – Слышишь? Вся жизнь впереди. Все у тебя будет замечательно. Открой глаза, родная, посмотри на меня.
 
Глава 3
 
Веки тяжелые. Дыхание сбивчивое. Губы и горло пересохли. Жажда убивает.
С трудом открыв глаза, снова натыкаюсь на белый потолок и снова зажмуриваюсь. Очередная вспышка боли бьет по нервам, отдается в виске. Между ребер ноет, а внизу живота тяжесть.
– П-пи-ить… – выдавливаю из себя.
Моя рука будто была в печи. Горела. А сейчас ее словно засунули в морозильник – настолько холодно. С трудом соображаю, что происходит. Видимо, Янис выпустил мою ладонь, которую сжимал.
Ян растерянно что-то шепчет и снова говорит, что все будет хорошо, но у меня перед глазами плывет. Ничего не понимаю, ничего не ощущаю, кроме пустоты. В висках стучат слова мамы о том, что мне здесь не место. Ощущение, будто я попала к ней в рай и была изгнана оттуда. Но зачем? Лучше уж с мамой, чем с… предателем.
Язык не поворачивается говорить о Янисе плохо. Сердце отказывается принимать. Но интуиция подсказывает, что Надежда Мирославовна в этот раз не врала.
Сглотнув, медленно выдыхаю. Открываю глаза и расфокусированным взглядом пытаюсь разглядеть мужа. Он стоит рядом, чуть ли не с бородой. Лицо вялое, под глазами темные круги, волосы растрепаны. Сколько я тут пролежала? Кажется, целую вечность, потому что в тот проклятый день Ян выглядел гораздо лучше и был с аккуратной щетиной.
– Любимая, – с вымученной улыбкой говорит он, прижимаясь губами к моей щеке. Целует лоб, лицо и в губы – быстро и коротко. – Я так испугался, что тебя потеряю.
Мне хочется ответить ему. Высказаться. Дать понять, что я все слышала, но… Что-то меня останавливает. Я не в силах вести разборки. Не сейчас. Хочется спать… Прикрыть глаза и выключиться, не думать ни о чем.
Только о маме.
Которая не захотела, чтобы я осталась. И просила позаботиться о сестре.
Не просто так же… Может, с Айдан что-то случилось?
Протянув стакан, муж помогает чуть поднять голову. Пью, сглатываю с трудом. Немного отпускает. Голова начинает соображать, и я, наконец решившись, заглядываю в глаза Яна.
– Айлин, – устало зовет меня Янис и трет лицо. – Как ты себя чувствуешь?
– Нормально, – шепчу хрипло. – Что с малышом, Ян? С ним же все в порядке? Сколько дней я тут? Это же больница…
– Пятый день, – отвечает тихо, избегая зрительного контакта. Поправляет подушку под моей головой, убирает назад волосы. – Я испугался, Лина.
– Я… с лестницы упала?
Янис неуверенно кивает.
– Да. Все будет хорошо, обещаю. И это пройдет.
– Ян, что с нашим сыном? – спрашиваю, с трудом сглотнув ком в горле. – Скажи мне что-нибудь… Скажи, что с ним…
Ян выдыхает. Садится на стул рядом с кроватью и, упершись локтями в бедра, опускает взгляд на пол.
– Лин, прости… – Он качает головой. – Но…
Договорить не успевает, потому что в палату заходит врач, а следом за ней – Ибрагим Юрьевич. Судя по расстроенному выражению лица, он тоже огорчен. А свекровь, наверное, радуется. Молилась небось, чтобы я глаза не открыла. Умерла…
– Ну вот, наша красавица проснулась, – с улыбкой произносит женщина в белом халате.
Я ее узнаю. Это врач моей золовки – Любы.
– Дочка, как ты себя чувствуешь? – интересуется свекор, остановившись напротив кровати.
Ян так и сидит, сжимая мою ладонь. Подносит к губам и ежеминутно целует.
– Если узнаю, что с моим малышом… – начинаю я, но Янис не дает договорить.
Муж резко поднимает на меня сверкающие глаза, сжимает губы в тонкую полоску и виновато смотрит.
– Через пару дней я выпишу тебя, красавица, – с теплой улыбкой произносит женщина в белом халате.
– Спасибо, – киваю едва заметно. – Что с моим сыном? Он… Не смогли, да? Не смогли его спасти?
– Он был слишком маленьким, – наконец говорит врач. – Будь ты на седьмом или восьмом месяце – возможно, смогли бы. Но не факт. В любом случае ваша жизнь была под угрозой. Нам было важно спасти вас. Чуть не потеряли… Янис Ибрагимович приказал, чтобы…
– Хватит, – перебивает Ян. – Выйдите, пожалуйста. Жена только проснулась. Я хочу поговорить с ней наедине, – бросает через плечо, не поднимая глаз ни на врача, ни на своего отца.
Ибрагим Юрьевич кивает. Он первым выходит из палаты, а следом нас покидает и врач.
– Мы его потеряли, – шепчу словно в бреду, чувствуя очередной ком в горле.
Слезы застревают в груди. Их нет. Ничего нет. Только привычная пустота, которую я ощущаю уже несколько дней. Да, я часто просыпалась за эти пять суток и сразу же вырубалась. И каждый раз понимала, что внутри меня больше нет нашего сына.
– Мы через столько всего прошли, родная, – начинает Ян неуверенно. – Я даже не сомневаюсь, что у нас еще будет шанс стать родителями. Мы сумеем, Лин, справимся. Пожалуйста… Поверь мне.
– Поверить? – Смотрю ему в глаза, а он – нет. Избегает встречаться взглядами. Виноват, значит. Я сделала правильные выводы – свекровь не врала. – Янис, я в этой жизни никому, кроме тебя, не верила. Каждое твое слово было для меня законом, самым правильным решением, – едва шевелю губами.
  
Янис все понимает и сжимает мою руку крепче, будто боится отпустить.
– Но ты… Разочаровал, подвел, – продолжаю тихо. – Как я могу тебе верить?
– Айлин, родная моя… Я тебе никогда не лгал, клянусь, – говорит муж, подняв на меня взгляд, и шумно сглатывает. – Никогда. Для меня тоже всегда была лишь ты… Пожалуйста, поверь мне. Я…