Французские гастроли (СИ)
Он нашёл в моём лице заинтересованного слушателя, а я своими почтительными и слегка наводящими вопросами только повышал его собственную самооценку и болтливость. Расстались мы вполне довольные друг другом. Возможно, что утром этот «большой учёный» даже и не вспомнил с кем он вчера общался и вообще, о чём и с кем разговаривал, но вот я-то всё прекрасно запомнил.
На следующий день ближе к вечеру сидел во дворе на лавочке и поджидал Штефана. Без его авторитета и заинтересованности всё равно ничего не получится. Меня просто никто не станет слушать. С утра пересчитал свою «кубышку» в которой за пять лет как-то незаметно для меня накопилась довольно внушительная сумма. Если не учитывать мелочь, то вышло тридцать четыре с половиной тысячи. По нынешним временам, учитывая, что квалифицированные рабочие в порту получают от девяносто до ста тридцати рублей в месяц, это просто целое состояние и не только для обычного пацана.
Вся моя официальная зарплата худрука и отчисления от песен шли на сберкнижку, открытую на маму и с неё пока я не снял ещё ни рубля. А в кубышку откладывались заработки с выступлений на именинах и свадьбах нэпманов, от «левых» концертов для состоятельных граждан, отдыхающих в приморских санаториях и мой «приработок» с гастролей ансамбля на которые я так ни разу и не съездил. И мама категорически отказывалась брать с них хоть копейку. А я тратился только на журналы и альбомы с тетрадками, да иногда брал мелочь на билеты в театр, кино и мороженное. Вот и накопилось… «нажитое непосильным трудом».
Со Штефаном мы разговариваем на его небольшой кухоньке. Точнее, я просто пересказываю ему всё что услышал от учёного-агронома на «банкете» добавив и приписав ему то, что знал о грядущем голоде из своего «послезнания» будущего. Трёхлетняя засуха и последовавший за ней голод должны были охватить не только территорию Украины, но и Румынию, Польшу, Белорусию, Казахстан, Северный Кавказ и весь юг России, включая Башкирию и Оренбург, вплоть до центральной России. Но там и при благоприятных условиях никогда добрых урожаев пшеницы не получали.
Более-менее пережила засуху и неурожай только Сибирь, но сейчас там выращивают в основном рожь и овёс. Пшеницы сеют совсем мало, только-только чтоб частично закрыть собственные потребности. Это в моём будущем выведут морозоустойчивые сорта, но и они по большому счёту высокой урожайностью отличиться не будут. На меня самого мой рассказ произвёл гнетущее впечатление, что уж говорить о Цыгане, пережившем голод двадцать первого — двадцать третьего годов и хорошо помнящего все его ужасы.
— Так что, Штефан, нынешнее повышение цен на зерно, крупу, муку и хлеб — это ещё цветочки. В следующем году цены у частника взлетят уже в три — четыре раза от нынешних. А что будет твориться весной и летом тридцать третьего года я даже представить себе боюсь. Спекулянты продовольствием озолотятся, им такие гешефты и не снились никогда.
Я кивнул на большой пакет, лежащий на столе. — Здесь тридцать четыре с половиной тысячи рублей. Всё что смог заработать за пять лет. Ты лучше меня знаешь кому его отдать и что сказать. Это мой вклад в будущее дело, а если я ошибся с прогнозом, то пусть останутся компенсацией за хлопоты уважаемых людей.
И тут Штефан сумел меня удивить, даже не ожидал такого от закоренелого каторжника.
— Миша, это большой грех, наживаться на людском горе. Не по людским это законам и не по божеским заповедям, так поступать.
Я криво усмехнулся: — Конечно, грех. Но ещё больший грех знать о грядущей беде и не попытаться хоть как-то её если и не предотвратить, то хотя бы смягчить. Если перекупщики в этом году начнут запасать продовольствие, то пусть и втридорога, но оно будет. А если не почешутся, то через год в Одессе ничего вообще не останется и контрабанда не поможет, просто неоткуда будет её везти. Так что сейчас об этом думать надо, пока ещё время есть и засуха только начинается.
Штефан с минуту помолчал, а затем ухмыльнувшись кивнул на свёрток: — А неплохо у нас в Одессе музыканты зарабатывают! Твоя мама знает об этих деньгах?
— Она знает только то, что деньги у меня есть, но никогда не интересовалась сколько их у меня, а я не знал, что с ними делать. Вот, теперь знаю. Видимо пришло время пустить их в дело.
Штефан нахмурился: — Миша, а ты понимаешь, что спекуляции с продовольствием — это расстрельная статья? И скидки на твой возраст никто делать не станет.
— Понимаю. Но когда и кого это останавливало? Ты, наверное, уже наслышан, что в следующем году я уеду во Францию? А мама остаётся в Одессе. Вот и опасаюсь за неё. И за Сонечку опасаюсь, и за друзей своих. Ты же знаешь за мою маму и за её упрямый характер. Она голодать станет, но никогда ни к кому за помощью не обратится и ни у кого ничего не возьмёт в долг. А вот от тебя она продукты примет если скажешь, что это посылка и поклон от меня. Тебе она поверит, потому что уважает и знает кто мне помог и замолвил за меня слово на первых порах. — я развёл руками. — А больше-то мне и обратиться не к кому.
Через неделю после нашего с Цыганом разговора ко мне перед репетицией с озабоченным видом подошёл Мендель и немного смущаясь рассказал, что к нему обратились «уважаемые люди» и расспрашивали его о нашем концерте в санатории. Особенно их интересовал «банкет», что там происходило и правда ли, что среди учёных шёл разговор о большой засухе и голоде. На что Мендель ответил утвердительно, но посоветовал обратиться ко мне. Так как он слышал разговор только краем уха и особо в его суть не вникал, а я практически весь вечер провёл в этой компании.
— Миша, ничего что я сослался на тебя? Понимаешь, это очень серьёзные люди и если у них появился интерес к этому делу, то лучше им рассказать всё что об этом знаешь. Может и профит какой-нибудь с того поимеешь. — я усмехнулся. — Да всё нормально Мендель Иосифович, пусть обращаются. — а про себя с облегчением вздохнул. Значит Цыган всё-таки решил, что дело того стоит и деловых заинтересовать сумел.
С самого начала строительства Одессы почти под каждым домом образовались подвалы, оставшиеся после добычи ракушняка, из которого, собственно, и строили дома. В Одессе такие подвалы называют «минами». А места массовой добычи камня для строительства города постепенно слились и образовали сеть подземных каменоломен, более известных как катакомбы. Катакомбы под Одессой обширные, тайников и схронов ещё со времён Екатерины всегда было в достатке, в том числе пригодных и для хранения продуктов.
А значит начнут потихоньку накапливаться в подвалах ящики с консервами и колбасами, лари с копчёным мясом и птицей, бочонки с солёным салом и мёдом, подсолнечным и сливочным маслом, потекут в потаённые закрома зерно, мука, гречка, пшено и другие необходимые продукты, без которых сложно выжить человеку. И они помогут перебедовать одесситам самое сложное, голодное время. Да, продаваться они будут втридорога (в альтруизм перекупщиков мне как-то не верится), но главное, что они будут и возможно, кого-то спасут от страшной голодной смерти.
* * *
Вот так, вспоминая, размышляя, анализируя и чего греха таить, слегка мандражируя, сидел на нарах в ожидании вызова к следователю. Но начало допроса повергло меня в состояние близкое к когнитивному диссонансу. Я ожидал от следователя чего угодно, начиная от нелепых обвинений в шпионаже в пользу иностранных разведок и провокаций, связанных с моей работой, до прямого шантажа и угроз в свой адрес.
Даже ожидал, что сразу же получу по мордасам (правда пока не представлял за что). Фильмы, просмотренные в моём будущем ничего хорошего от общения со следователем ГПУ не сулили. Так что морально себя уже накрутил и готовился к самому худшему. Но действительность опровергла самые смелые предположения. Меня банально ВЕРБОВАЛИ! Грубо, топорно, без «огонька и задора» и как-то даже походя. Да ну нафиг… «Такой хоккей нам не нужен!"©
Сам допрос в общем-то начался и катился по колее давно известной мне из ранее просмотренных кинокартин. Хотя поначалу удивило то, что следователем оказался тот же самый чекист что меня и арестовал. Какой-то «многостаночник» получается. Сам арестовал, сам допросил, сам и расстрелял. Тьфу-тьфу… Какая-то-то нездоровая у меня ирония, как бы не накаркать беду на свою голову. Мысленно я сплюнул через левое плечо и так же мысленно перекрестился. Вдруг поможет…