Французские гастроли (СИ)

Это как при заносе автомобиля. Если судорожно выкручивать руль в сторону от заноса, то вообще потеряешь сцепление колёс с землёй. Лучше его вообще не трогать, или выворачивать в сторону заноса, делая его управляемым. Вот примерно это, но на самолёте и попытался выполнить, переведя неконтролируемое падение в управляемый штопор. Совершив три витка самолёт перешёл в отвесное пикирование с вращением по своей продольной оси, но с широкой амплитудой вокруг неё.
  
А это уже похоже на «размазанную бочку», только направленную вертикально вниз. Добавив газ парировал вращение элеронами и добившись обычного пикирования вывел самолёт в горизонтальный полёт. Глянул на землю и удивился, до неё оставалось ещё больше двух километров. Ха! А не так страшен Чёрт, как его малюют! Но продолжать выполнение фигур прекратил и направился к аэродрому. Нафиг! На сегодня уже достаточно воздушных приключений. И только сев за стол в кабинете Анатры почувствовал, как меня начало трясти.
— Миша! Что с тобой? Ты весь побледнел! Заболел что ли? — мой «шеф» ждёт подробностей от полёта. Обещал ему рассказать о своих ощущениях и замечаниях по любимой «игрушке» ещё перед полётом, но как-то мне сейчас совсем не до разговоров.
— Артур Антонович, коньяк есть? Нальёте рюмочку? — Анатра в полном изумлении поднимается, достаёт из шкафчика бутылку и две рюмки. Наполнив обе, молча ждёт пока я выпью свою и с тревогой спрашивает:
— Что случилось? Рассказывай!
— Нечего рассказывать, штопор случился.
— Ох, ёб… — и тут Артур Антонович выдаёт такую замысловатую конструкцию, что я поневоле восхищаюсь, с усмешкой вспоминая бедный лексикон Одесских биндюжников. Залпом выпив свою рюмку «шеф», несмотря на мои возражения, наливает по второй. — Надо Миша. Надо! Полётов пока не будет. Будем изучать теорию.
В общем, утром как ни старался, так и не припомнил, приступили мы вчера к изучению теории или ещё нет. Мдя… однако «ранний алкоголизм» уже близок. Вечером «внепланово» навестил Жернис и моё настроение пришло в норму, как и мои нервы. Через день появился на аэродроме и Артур Антонович всерьёз принялся за моё обучение. Вот я идиот! Воспринимал Анатру как удачливого бизнесмена и толкового менеджера, а о том, что он в первую очередь авиаконструктор совсем из моей головы вылетело.
Его лекциями по основам пилотирования можно было заслушаться. Он знал и рассказал столько для меня нового и интересного, что ни в одном учебнике этого не прочитаешь. Тем более, что он и практик, сам когда-то летал. И «воды» в его рассказах практически не было. Только «сухие факты», но рассказанные живым языком и с яркими примерами. Да уж! Однако, много времени я зря потратил на свои журналы и книжки, живое общение со специалистом намного продуктивнее. Так и потекло моё время, полёты по маршруту, между полётами пилотаж, а в свободное время лекции. Через две недели Анатра сам отправил меня в пробный полёт на Бреге-19 после его тех обслуживания.
— Лети Миша! Изучай новую технику. И никогда на достигнутом не останавливайся. Кто знает, что может тебе пригодиться в жизни? Авиация, как и музыка на месте не стоит и пауз не терпит. Остановка, это падение и смерть. Жизнь только в постоянном движении. В движении к новым вершинам и дальним горизонтам! — хм… да Вы поэт, Артур Антонович!
 Глава 8. Мюзикл 
Надо собирать камни, которые в вас бросают.
Это основание будущего пьедестала.
Гектор Берлиоз
Лето подошло к концу, а вместе с ним закончились мои каникулы и «воздушная акробатика». Всё последнее время занимался отработкой только фигур боевого пилотажа, доводя выполнение «Ранверсмана», «Иммельмана», «Сплита» и «размазанной Бочки», до автоматизма. С возвращением оркестра Монтё с гастролей, а студентов Консерватории с каникул, «Тигра» превратилась в обычного перевозчика почтовых отправлений, а её пилот переквалифицировался в дирижёры и вплотную занялся мюзиклом.
Наконец-то мой проект стронулся с мёртвой точки, и всё завертелось в таком темпе, что я даже слегка ошалел. Кастинг актёров прошёл в первую неделю сентября и с точки зрения педагогов консерватории закончился почти скандалом. На пять вакантных мест главных героев претендовало двадцать три студента с вокального факультета двух последних курсов, но с первого просмотра успешно прошли только трое! Хорошо хоть проблем с хором не возникло, возьмём всех желающих, лишь бы на сцене вместились и действию актёров не мешали. Но с выбором главных исполнителей пришлось повозиться.
— Жюли, вот скажи мне, зачем в спектакле нужна Эсмеральда, которая даже фламенко танцевать не умеет? Она у нас кто? Это кто такой умный и сказал, что она «француженка»? Ты? Молодец! По знанию предмета — пять. Но вначале спектакля герои об этом знают? Нет! По сценарию Эсмеральда у нас цыганка, причём из Испании, так что будь любезна показать мне танцующую цыганку! А иначе как ты собираешься очаровывать и влюблять в себя мужчин? Мазурку или гавот танцевать? Нет уж, тогда лучше Кан-Кан. И нечего тут смеяться! Твой голос просто великолепен, но, если не научишься танцевать фламенко, об участии в мюзикле можешь забыть навсегда!
— А Флёр-де Лис? Как может быть такое глубокое контральто у шестнадцатилетней девушки? Кто сказал, что Флёр де Лис двадцать два года? Опять ты? Садись! На этот раз тебе двойка по истории. В те благословлённые времена в благородных семействах в двадцать два года «одинокими девушками» могли быть только вдовушки… или монашки. И по сценарию ей всего шестнадцать! Сам станешь сценаристом, прописывай актрисе хоть тридцать лет. Полин, я понимаю, что у героини личная трагедия, и ты умеешь петь в этом диапазоне. Но по сценарию, героиня — совсем юная девушка, а не престарелая дева. Ты своим нежным вокалом должна очаровывать жениха, а не пугать его… до мокрых подштанников!
— Лапочка, я почти уверен, что и выше спеть тебе вполне по силам, так что «раскачивай» голос. И, мадемуазель, вот не надо так испепеляюще на меня смотреть! Я вообще весь огнеупорный, от своего мнения не откажусь. На меня такие жгучие взгляды не действуют. Но свои эмоции и чувства запомни, они тебе ещё пригодятся, когда станешь требовать от своего возлюбленного Феба, казни ненавистной тебе соперницы, вот там и посверкаешь глазками… на своего изменщика. — и в таком же духе почти по всем вокальным партиям. Разве что на роли Клода Фролло и Пьера Гренгуара, актёры мною были приглашены со стороны.
* * *
В поисках театрального художника обратился к Алисе Вронской. Наша короткая любовная интрижка давно в прошлом, но друзьями остались. Видимо, сейчас совсем другое время, и охлаждение чувств не всегда ведёт к напряжению в отношениях, как это у меня случалось ранее, в независимости от того, по чьей инициативе расставание происходило. Вот с подачи Алисы и начал разыскивать в парижских театрах очередного еврея, Льва Васильевича Зака, но в этот раз что-то не срослось, и «божественное проведение» дало сбой.
Поиски художника привели меня в «Ателье». Театр, принадлежащий Шарлю Дюллену, однако я не сумел заинтересовать художника, готовящегося к своей персональной выставке в парижской галерее Quatre Chemins. Но, в свою очередь, он посоветовал мне обратиться к Жаку Дюпону, молодому французскому художнику, ещё в двадцать четвёртом году работавшему в составе оформителей для «Русских сезонов» в Париже у Сергея Павловича Дягилева. И наши переговоры с Жаком закончились к общему удовлетворению. Дюпон получил хорошо оплачиваемую работу, а я отличного сценографа, без излишних амбиций.
  
И в том же «Ателье», блуждая по его коридорам, совершенно случайно натыкаюсь в буфете на двух молодых актёров, обсуждающих последнюю оперетту в театре «Буфф-Паризьен». Заинтересовавшись интересным обсуждением, беру чашечку кофе, присаживаюсь за соседний столик и, что называется, «грею уши». Актёры, заметив мой интерес и принимая меня за неофита, начинают травить байки на театральные темы с трагическими и кровавыми финалами. Чем вызывают мой искренний смех. Мы знакомимся, и… я тихо офигеваю. Одним из актёров оказывается Жан Маре! Второй представляется как Жан Саблон, но это имя мне ни о чём не говорит.