Французские гастроли (СИ)
— Эти шлемазлы из ЧК постоянно врывались в мой дом перетряхивали всё моё имущество в поисках спрятанного золота, но не гнушались даже остатками моих продуктов из ларя! Миша, я так много и сильно не боялась никогда в жизни. Даже когда мои квартиры после ареста Юзека обыскивали жандармы, они были намного деликатнее и обходительнее чем ЧК! — мама чуть слышно вздохнула и продолжила:
— И вот я совершенно случайно узнаю, что в Одессу приехал Феликс. Как сейчас помню, в тот день стояла сильная жара, июнь в двадцатом году вообще выдался на редкость жаркий. А я решила, вот сейчас пойду и выскажу ему всё что думаю и о нём, и о той власти, за которую погиб мой непутёвый муж. Пусть я тоже умру, но и Феликсу будет стыдно за то, как страдает вдова его погибшего друга.
— И я ему высказала всё! И как помогала им до рэволюции и как страдала в одиночестве и тоске воспитывая сына и про моё горе и скорбь по погибшим мужу и сыну. И как меня сейчас притесняют и третируют те, за чью власть боролись и погибли мой муж и сын. — глаза мамы сверкали и метали молнии, а щёки просто пылали огнём. Видимо ей вновь вспомнился тот нелёгкий для неё день.
— Миша! Если б ты видел, как был разъярён Феликс! Я думала шо его удар хватит так он побледнел, или инфаркт, когда к его лицу прилила кровь. А ещё боялась, что он застрелит того шлимазла шо командовал одесскими чекистами. Когда Феликс наставил на него револьверт я даже закрыла глаза.
Мне не жалко было этого поца, но я боялась и до сих пор ужасно боюсь выстрелов. От них у меня появляется стеснение и слабость в груди и делается дурно. Но Феликс сдержался, только ругался такими словами каких не знают и одесские биндюжники. — мама прикрыла глаза и осуждающе покачала головой.
— Всё-таки Феликс оказался настоящим другом моего мужа. Сначала он предложил мне ассигнации чтоб компенсировать мои квартиры и понесённые расходы, так как в них уже жили важные люди и куда их девать если в Одессе всегда был острый квартирный вопрос? Но я отказалась. На что мне эти бумажки? Они не годились даже на то, чтоб ими растопить титан и нагреть котёл воды. Тогда он выгнал из кабинета всех, кто там находился и достал вот этот саквояж.
— Высыпал на стол всё что в нём находилось, а потом протянул его мне и сказал, что в дно этого саквояжа зашиты две тысячи царских рублей в золотых монетах. Это всё что он может для меня сделать в память о своём друге. А потом позвал начальника ЧК и опять на него кричал, приказал поставить меня на продуктовое довольствование при ГПУ как вдову погибшего за дело революции. И что теперь тот лично отвечает за моё спокойствие и чтоб все сотрудники об этом знали. Он будет проверять это лично. — мама гордо повела плечами, мол, знай наших!
— А мне посоветовал в случае новых притеснений обращаться прямо в Москву в ЦК ихней партии, так как там много товарищей кто был знаком с моим Юзеком по ссылкам и каторге. Они всегда помогут. Но больше меня никто не трогал и паёк до сих пор ежемесячно получаю. Не такой уж и большой и ноги всегда подгибаются, когда захожу в столовую ГПУ, но раз мне положено то пусть выдают! — и глаза мамы вновь воинственно заблестели.
Да-а-а Мама! Сколько же ещё «скелетов» в твоём персональном шкафу? То, что Дзержинский возил с собой этот потёртый коричневый саквояж меня не удивило. Все профессиональные революционеры «по привычке» всегда с собой имели НЗ на случай поступления внезапной команды «товарищи, тикайте огородами!» Раньше это не афишировалось, но в моё-то время «исподнее» им прополоскали знатно, да и документы сохранились.
Кто-то любил золотые часы и портсигары, как тот же Троцкий, возивший с собой «золотой запас» в том числе и для поощрения отличившихся командиров. Кто-то, как Ворошилов и Свердлов, любили более компактные «брюлики» но и фунтами не брезговали, а вот «железный Феликс» предпочитал швейцарские франки, английские фунты или царские десятирублёвики. Как говорится «на вкус и цвет товарищей нет». Но теперь мне стал понятен страх мамы перед чекистами, натерпелась…
— И Вы, мама, так ни разу и не воспользовались «подарком»? — тщетно пытаюсь найти следы «взлома сейфа» но так и не нахожу. — А зачем мне это? Слава богу с голода умирать не пришлось, да и паёк выручал на первых порах. А затем и сама начала зарабатывать. Вот моё богатство! — и мама горделиво показывает мне свои руки. — Мамочка, да ты у меня сама чистое золото! Настоящее сокровище! — целую маму в заалевшую щёку и любуюсь на смутившуюся женщину начавшую застенчиво теребить фартук. — Ну ты и выдумщик, Мишка! Да ну тебя!
Ну всё! Маршрут проложен, билет на советский теплоход «Крым» уже куплен, послезавтра отплываю до Стамбула. Там два дня перекантуюсь в гостинице и на турецком грузовом пароходе «BULENT» отплываю в Алжир, где меня уже будет ожидать французский «Lamoriciere» с прямым рейсом до Марселя. Белла очень помогла в составлении графика и со «стыковкой» рейсов. Прямых пассажирских рейсов из Одессы в Марсель в этом году пока ещё нет.
Обещают, но, когда это будет? Сидим вчетвером на кухне и пьём чай. Ага, кроме меня и мамы ещё и Белла с Сонечкой в гости пришли. Девушку жалко, как-то она совсем сникла и притихла, похоже и правда заболела. Видно, что её лихорадит, вчера и сегодня весь день мама была с ней. О чём они говорили мне неизвестно, но Соня хоть улыбаться начала, а то после «порки» совсем в себе замкнулась.
Лежу в кровати и не могу заснуть. В сотый раз перебираю планы на Францию, что и в какой последовательности буду делать. Что в первую очередь и на что стоит обратить особое внимание. «Виртуальный дневник» изучен и тщательно выверен. Ошибок никаких не вижу, но всегда что-нибудь «идёт не так». Зеваю. Ладно, «война план покажет». Хм, почему-то некстати вспоминается «Хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах». Отмахиваюсь от этой неприятной мысли и закрываю глаза в предвкушении скорой встречи с Парижем. В голове словно колыбельная тихо звучит песенка Ив Монтана «О Париж!»
Я снова в пути и любимый мой город,
Мне снится в ночи за сеткой дождя…
Глава 1. Дорога дальняя, казённый дом
От сумы да тюрьмы не зарекайся!
Поговорка
Юрий Моисеевич был в ярости. Внешне для постороннего взгляда это почти никак не проявлялось. Разве что его состояние выдавали чуть потемневшие карие глаза, поджатые губы под щегольскими усиками, лёгкая испарина на ранних залысинах да побелевшие костяшки пальцев, сейчас нервно сжимающие перила пролётки, везущей его к месту службы. Но для людей, давно знающих товарища Перцова, с одного взгляда стало бы понятно, что начальник оперативной части Одесского ГПУ зол. Очень зол. И горе тому, кто вольно или невольно стал причиной этого гнева.
В последние два года из-за чехарды слияний, укрупнений и кадровых перестановок в органах ГПУ, ни один начальник отдела не был твёрдо уверен своём ближайшем будущем. Менять место службы в «хлебном» Причерноморье, где уже «всё схвачено» на какое-то другое товарищу Перцову категорически не хотелось. Тем паче, что друзья-покровители прозрачно намекнули что «наверху» уже почти решён вопрос о его назначении на должность начальника ОГПУ Одесской области, а это такие возможности, от которых даже сердце начинает предвкушающе замирать в предчувствии радужных перспектив.
Ну Кубаткин, ну удружил! Никому ничего нельзя поручить… Обязательно напортачат. Не, так-то раньше замечаний к своему помощнику главный оперативник Одесского ГПУ не имел. В своё время сам успел послужить и в пограничной охране, и в особом отделе ОГПУ Украинского военного округа и связи там остались. Так что справки о своём новом помощнике, бывшем политруке погранзаставы, потихоньку навёл и что от него можно было ожидать тоже предполагал. Но вот то, что он такую глупость сморозит? И это накануне приезда столичной комиссии!
Да чёрт бы с ней, с этой комиссией! Что, разве мало их он повидал на своём веку? Тем более что друзья вовремя упредили телеграммой, и «внезапная проверка» окажется не такой уж и «внезапной». Время подготовиться и «подчистить хвосты» ещё вполне достаточно. Но вот то, что Зоенька ему от дома отказала, вот этого он своему помощнику спускать с рук не собирается! И сейчас, сидя в мягкой рессорной коляске и плавно раскачиваясь на небольших дорожных ухабах, отвергнутый «почитатель таланта» строил мстительные планы куда бы ему этого ретивого поца «законопатить». Да так, чтоб больше и не видеть его, и не слышать о нём.