Французские гастроли (СИ)
Ага, конечно же из этой дыры для местных писак всё мировое хитросплетение видится как на ладони. Так и при ясном дневном свете сидя на дне колодца можно увидеть далёкие звёзды… вот только то, что творится рядом с тобой за срубом колодца, ни черта не разглядишь. С итальянскими газетами застрял надолго. Блин, да я так скоро вообще все языки без практики позабуду! Надо бы по дороге начинать читать, а то испанский забуду, но мне хочется и в страну Басков съездить. Так сказать, поностальгировать по прошлому…
* * *
Выезжаем из отеля рано утром. Мы с Гансом дружно «досыпаем» на заднем сидении, а дядя Маркус у нас за водителя. Машина конечно класс, идёт ровно и без всякой натуги слегка покачиваясь на дорожных ухабах. «Шеф» держит не больше шестидесяти километров в час, хотя эта машинка может разогнаться и до ста шестидесяти, но, конечно, не по такой трассе. Вчера вечером у меня с Майером состоялся очень занимательный разговор после ужина.
Зайдя к нам в номер чтоб пригласить на ужин, дядя застал интересную картину. Мы с Гансом ожесточённо спорили на тему банковской политики Швейцарии. Ганс яростно мне доказывал, что на сегодняшний день это самая совершенная система в мире и ни в каких усовершенствованиях не нуждается. Я, в целом не опровергая тезиса о «самой совершенной», нещадно критиковал её, утверждая что изменения назрели и уже давно. Так я-то это знаю ещё из своего будущего!
Прервав наш спор, Маркус отправил нас готовиться к ужину, а после оного пригласил обоих к себе в номер, так как там было гораздо просторнее, да и за большим столом можно было устроится с бо́льшим комфортом, чем за нашим журнальным. Проговорили часа четыре, даже кофе в номер два раза заказывали, а Маркус ещё и бренди «усугубил».
Разошлись так и не придя к «общему консенсусу», как любил говорить один отвратный политический тип из моего времени, но по многим позициям наши с Маркусом взгляды совпадают. Вот он и предложил отложить «нашу дискуссию» до Цюриха, где обещал подключить к процессу обсуждения своего старшего брата, как более искушённого и подкованного именно в финансовых вопросах. Но его отношение ко мне изменилось кардинально.
Если в начале нашего разговора его взгляд был иронично-насмешливым «ну-ну, давай послушаем твои завиральные идеи, деточка», то прощаясь перед сном он смотрел на меня уже как-то задумчиво и немного удивлённо. Словно пытаясь понять и поймать что-то ускользающее от его взора и как бы незримо спрашивая, а кто ты вообще такой, мсье Мишель Лапин? Ну так мне-то понятно его удивление, часть идей что я ему озвучил принадлежит именно этой фамилии и, в частности, вот этому худощавому парнишке, сейчас сидящего напротив меня с открытым в изумлении ртом.
По дороге сделали только две короткие остановки чтоб покушать и оправиться. Этот Маркус какой-то двужильный! Двенадцать часов за рулём, а усталости в нём совсем не видно и только заехав во двор собственного особняка позволил себе устало откинуться на спинку сидения. Силён мужик! И вообще он какой-то нетипичный представитель швейцарского финансового истеблишмента.
Те обычно не любят публично демонстрировать своё финансовое положение, предпочитая следовать правилу «деньги любят тишину». И сколько я не напрягал память, так и не смог хоть что-нибудь вспомнить о Майере в «своём» будущем. Семейные тайны финансисты хранят покрепче банковских. И семейная хроника Вонтобелей совсем не исключение из этого правила. Ну да ладно, я уже в Цюрихе и пришло время вскрывать «сейф». Завтра этим и займусь.
* * *
Утром после скромного завтрака с четой Майеров приглашаю Маркуса и Ганса в комнату, выделенную для моего временного проживания.
— Господа! Я хочу попросить Вас присутствовать при вскрытии этого саквояжа. Дело в том, что в нём хранятся скромные сбережения, принадлежащие моей семье. Но что там находится, я могу только догадываться. Вскрывать тайник в Советском Союзе, это всё равно что просто подарить ценности государству. Моё государство так тщательно «заботится» о благосостоянии своих граждан, что может не только драконовский налог с наследства содрать, но и вообще всё конфисковать. Надеюсь, Вы меня понимаете?
Мне в общем-то всё равно что Майер обо мне подумает. Вся эта «комедия со вскрытием сейфа» мною задумана с единственной целью, объяснить появление у меня золота и легализовать его, если оно конечно там имеется. У Ганса глаза сияют восторгом, ещё бы… настоящая контрабанда! Его дядя более спокоен, но тоже заинтересован. Швейцарские финансисты вообще воспринимают налоги как личное оскорбление, но мирятся с ними как с неизбежным злом.
Однако интересоваться источником доходов клиентов, как и раскрывать финансовые тайны своих вкладчиков, а тем более доносить правительству о состоянии вкладов своих клиентов они никогда не станут. На этом и строится сейчас вся швейцарская банковская политика. Потому-то им и доверяют вкладчики свои капиталы, а насколько они законны это уже не проблемы банкиров.
Маркус медленно склоняет голову показывая, что он меня понимает, а Ганс чуть ли не подпрыгивает сидя на стуле, так ему хочется поскорее увидеть «сокровища». Опять внимательно осматриваю саквояж, но так и не вижу, как без потерь вскрыть этот «сейф». Вздыхаю, беру в руки матросский нож и взрезаю место прошивки дна саквояжа к его боковине по всему периметру.
Вытаскиваю «сейф» и срываю с него толстую наружную обшивку дна. Под задубевшей кожей обнаруживается плотная картонка, на которой ровными рядами тускло отсвечивают николаевские десятирублёвики. Двести штук, как и обещал Феликс. Десять монет в ширину и двадцать в длину как раз покрывают всё днище саквояжа равномерно по нему распределившись. Монеты к картонке приклеены и накрыты второй такой же картонкой, а сверху ещё и бархатная обшивка. Если не обращать внимания на вес саквояжа, то ни за что не догадаешься, что тут что-то есть.
Беру в руки саквояж и рассматриваю распоротые боковины. Так и знал! Между наружной кожаной стенкой саквояжа и внутренней бархатной обшивкой есть вставка из тонкого ситца. Уже без всякой жалости отпарываю бархат с боковых стенок и вынимаю два «конверта» в каждом из которых в специальных прошитых карманчиках находятся пятидесятифунтовые купюры. По двадцать купюр в «конверте» с каждой стороны саквояжа, ещё по пять банкнот принесли его торцы. Обессиленно усаживаюсь на стул, нет сил даже порадоваться. Всё, мои насущные проблемы решены!
Если бы эти николаевские десятирублёвики вдруг оказались у меня в будущем, я, наверное, был бы очень рад нечаянно свалившемуся на меня богатству, но здесь и сейчас они стоят недорого, всего лишь по весу того золота, что в них находится. А его стоимость не очень-то и велика. Бурный рост котировок золота ещё далеко впереди. А вот две с половиной тысячи фунтов стерлингов, это сейчас для меня самое настоящее богатство. И надо хорошенько подумать, как им распорядиться.
— Мишель, и ты с этим ехал безо всякого оружия? Ты же пистолет при мне в Афинах покупал! А до этого? Как ты не боялся всё это везти без охраны? — глаза у Ганса круглые от изумления и горят каким-то фанатичным восторгом. На его глазах совершенно никого не опасаясь, молодой парнишка спокойно провёз крупную партию контрабанды. Один и без оружия!
— Ганс, что за мальчишество? Веди себя прилично! — гер Майер ухмыляется, глядя на восторженного племянника. Конечно, для него это «сокровище» совсем не те деньги, из-за которых стоит так восторгаться. Он переводит смеющийся взгляд на меня:
— Ну что, мсье Лапин, теперь вы можете себе позволить такой же автомобиль как у меня. Могу даже свой уступить, если в цене сойдёмся.
— Нет гер Майер, спасибо, у меня немного другие планы на эти деньги. Кстати, Ганс, я не был безоружен и до покупки пистолета. У меня с собой была тяжёлая трость. — и я смеюсь, видя непонимание на лице парня.
— Если не ошибаюсь, это толедская «игла»? Мсье Лапин вы дозволите взглянуть на Ваш клинок? — Маркус наверняка знаком с подобными тростями и для него не стало секретом то, что находится внутри. Открываю платяной шкаф и достаю трость, которую вчера машинально занёс в комнату забыв поставить в подставку для зонтов.