Французские гастроли (СИ)

Девушка явно замечает моё жгучее желание и на её лице появляется смущённая улыбка. — Спокойной ночи, Мсье! — и делает шаг к двери. Но я прыжком перекрываю выход, притягиваю прелестницу к себе и жарко целую в губы. — Спасибо тебе, Агнешка! — тут палуба слегка наклоняется, и мы непроизвольно делаем шаг в сторону спальни. Блондинка охает и начинает вырываться из моих объятий. Отпускаю встревоженную девушку и смеюсь:
  
— Да это не я тебя удерживаю, это лайнер не хочет тебя отпускать. Видишь, как мы его раскачали? Ему понравилось! — Агнешка облегчённо смеётся: — Да вы шутник Мсье, это шторм начинается! — закрыв за девушкой дверь каюты с облегчением падаю в кровать. Притягиваю к себе подушку и вдыхаю аромат женщины. Моей Женщины! Хрен кто меня утром на завтраке увидит, да и учения пассажиров тоже пусть идут в баню. Куплю у Магнуса справку об экзамене, или что там выдают? Нам с ним не привыкать!
* * *
— «Какая сволочь стреляла!» — первая связанная мысль при пробуждении. Но не в том смысле, что меня разбудил грохот выстрела, а в том, что и мне бы сейчас не помешал тот дробовик, из которого дробь «кучно пошла». За приоткрытым иллюминатором с утра пораньше какой-то «селезень» во всю раскрякался подманивая уточек. Поминая всех пернатых «незлобивым, добрым словом» встаю с кровати раскрываю шторки и любуюсь на панораму утреннего моря. Вообще-то рассвет наступил уже давно, но я-то планировал встать гораздо позже. На часах двадцать минут седьмого, но теперь уже не усну. Делать нечего, иду в ванную.
Сижу в гостиной, пью газировку и закусываю конфетой. Кофе с булочкой в ресторане заказать постеснялся. Как-то вот не привык к такому «барству». Надо бы у Агнешки поинтересоваться, как обслуга к таким неурочным заказам относится. Вспомнив свою горничную, непроизвольно расплываюсь в довольной ухмылке. Вот же чертовка! Оставила на полочке подзеркальника свою подвязку для чулок. Вряд ли просто забыла, скорее «пометила территорию». Но какая же она всё-таки симпатичная! А её манящие серые глаза в обрамлении густых пушистых ресниц это вообще чудо.
В своей прошлой жизни я таких искрящихся глаз как-то не встречал. Возможно от того, что дальтоники просто не в состоянии заметить подобной красоты? Или для того, чтоб в глазах девушки ярко замерцали звёздочки нужно особое состояние её души? Не зря же говорят «Если в глазах твоей любимой сверкают и искрятся огоньки, то возможно тараканы в её голове что-то празднуют!» Надеюсь, праздник у них удался. Шумно вздыхаю и прислушиваюсь к распевке за стеной каюты. Хм, а голос-то однако знакомый! Вот только что он здесь и сейчас делает? А чего гадать? Пойду и спрошу!
Мдя… это я погорячился, выйдя на палубу в трусах, халате и тапочках. С утра довольно свежо! Поплотнее запахнувшись в халат, двигаюсь в сторону Маэстро, что устроил мне раннюю утреннюю побудку. Не доходя шагов пятнадцати, присаживаюсь в шезлонг и прикрыв глаз прислушиваюсь к тренировке вокала. Мне бы вот тоже не стоило запускать свои занятия голосом. В Париже я на него очень даже рассчитываю, так что с завтрашнего дня и займусь… напротив своей каюты. А этот «ранний птах» пусть ищет себе «другой кустик». Два соловья на одной ветке не поют!
Задумчиво смотрю в спину певца и пытаюсь вспомнить, что же я о нём знаю? В общем-то немного. Земляк (по Одессе), воевал на первой мировой, был ранен. Когда выздоровел, оказался на территории Румынии. Перебивался с хлеба на воду, перепробовал множество профессий, но в итоге стал певцом. К пению имел склонность и способности с детства, вот и пригодилось в трудный час.
С успехом гастролировал по европейским странам, в Германии записаны первые граммофонные пластики с песнями. Но настоящая слава и популярность придут только через год-полтора, когда в Европе появятся первые пластинки с его песнями, записанными в Англии на студии «Columbia».
В Союзе у официальных лиц и их подпевал из культпросвета всегда вызывал зубовный скрежет и считался «кабацким» певцом. Ну, мне-то это хорошо знакомо, самого чуть из института не попёрли за «ресторанную» музыку. Но в Одессе уже довольно популярен из-за своих первых пластинок, завезённых контрабандой. И вскоре будет популярен во всём Советском Союзе, как бы ни скрипели зубами советские и партийные чиновники. Одесса никогда не ошибается.
Мощная харизма, чувство стиля, римский «профиль», весёлый нрав и просто обаятельный характер при мягком проникновенном голосе сделали этого темноволосого красавчика любимчиком женщин. Чем он вовсю и пользовался, не стесняясь и не оглядываясь даже на присутствие жены. Так уж получилось, что основные факты о певце я знаю только по анекдотам, ходившим в наших компаниях, да по телесериалу «Пётр Лещенко. Всё что было…». И вот неожиданно судьба свела нас на одном корабле в круизе по средиземному морю. Поистине… Чудны дела твои, Господи!
— Да что ж ты так уставился в мою спину? Тебе там шо, мёдом намазано, что ли? — вполголоса бурчит мой «визави» прервав распевку. Отпив воды из стакана, полощет рот и сплёвывает за борт. Что интересно, он всё время стоит ко мне спиной и когда успел заметить моё появление для меня остаётся полной загадкой. Ну что ж, моё присутствие здесь обнаружено и дальше скрывать своё прибывание не вижу смысла. Поднимаюсь с кресла и иду в его сторону.
— И Вам доброго утра, Пётр Константинович!
Лещенко оборачивается и недоумённо смотрит на меня. — Русский?
— Более того, в некотором роде Ваш земляк! Извините за вторжение, не ожидал что кто-то с утра пораньше займёт место, которое я облюбовал для себя. — а что? Точки над «и» и границы территории надо обговаривать сразу.
— Ну вы и нахал, молодой человек! — бровь Маэстро иронично ползёт вверх. — Хотите сказать, что выкупили часть палубы на этом лайнере?
— В некотором роде, да. — небрежно указываю рукой на раскрытый иллюминатор. — Извольте видеть, моя каюта. И с утра тоже занимаюсь распевкой. Согласитесь, глупо куда-то уходить от своей каюты в другое место, откуда могут и попросить. — мой намёк более чем прозрачен и Лещенко ощутимо напрягается. Обострять ситуацию не хочу и предлагаю компромиссный вариант. — Впрочем если вам нравится заниматься вокалом именно здесь, то можете приходить к семи утра. Часа мне вполне достаточно. Но с утра я привык быть первым.
И всё-таки Маэстро разозлился: — Видите ли, молодой человек, я тоже не люблю быть вторым. Но Бог с Вами, не больно-то и нужно мне «Ваше» место. Обычно я распеваюсь у себя в каюте, но сегодня у меня в номере… впрочем, это неважно. Прошу простить великодушно что по недоразумению нарушил Ваши сегодняшние планы. Предыдущие пять суток каюта пустовала, вот и не принял во внимание открытый иллюминатор.
Лещенко собирается уходить, но вдруг приостанавливается. — Извините за бестактный вопрос. Вы сказали, что я ваш земляк и к тому же знаете моё имя. Но вот что-то я совершенно не могу вспомнить, где бы мы с вами могли встречаться в Бухаресте? Если вы не пошутили насчёт распевки, то у кого вы учитесь?
— Простите, но поверить в то, что в столь юном возрасте вы уже поёте, я не могу. К тому же не сильно преувеличивая могу сказать, что я знаю большинство успешных певцов Румынии, да и со многими зарубежными именитыми певцами знаком. Но вот Вас я совершенно не припоминаю! Не удовлетворите моё любопытство?
— От чего же не удовлетворить? — усмехаюсь наивной попытке Маэстро мелко отомстить мне, ткнув носом в мой статус и показать, что я по сравнению с ним — «ты — никто и звать тебя — никак». — Своим земляком считаю Вас по той причине, что сам я из Одессы. Так что Вы правы, в Бухаресте мы с Вами встретиться никак не могли. Но моя учёба давно в прошлом.
  
— Учился в Одесском Муздрамине. Вокалу у Юлии Александровны Рейдер, Фортепиано у Базилевич Марии Михайловны, искусство оперного дирижирования мне преподавал Григорий Арнольдович Столяров, теорию и композицию осваивал под руководством Николая Николаевича Вилинского. Кстати, именно по его рекомендации еду в Париж к профессору Полю Дюка́. По направлению Муздрамина буду два года совершенствоваться в теории композиции в Парижской Консерватории.