Пробуждение стихий (ЛП)

Я выдавливаю слова, проглатывая ком в горле:
— Без причины, — говорю ровно. — Это не важно.
Тэйн не сводит с меня взгляда, словно пытается выудить из молчания правду. Потом медленно выдыхает и отпускает мою руку. Тепло его пальцев исчезает, будто и не было.
Он не задаёт больше вопросов. Не настаивает. Просто отпускает.
Тишина оседает между нами, вязкая, давящая. Весь гнев, всё напряжение, всё, что копилось во мне последние два дня, осыпается пеплом, превращается в нечто крошечное и жалкое.
  
Я чувствую себя глупо. Будто всё это жило только в моей голове.
Стыд тяжело ложится под рёбра. Я глотаю его, прячу туда, где уже полно всего, с чем не хочу разбираться. И в тот миг тишину разрывает звук бегущих шагов по земле. Я едва успеваю поднять взгляд, как вбегает капитан Эларис — движения резкие, сдержанная тревога во взгляде.
— Милорд, — говорит он коротко. — У нас проблема. Разведгруппа с западной границы пропала. Их последний доклад пришёл оттуда, но они не вернулись, и связи больше не было.
Тэйн меняется мгновенно. Передо мной уже не мужчина, а военачальник — лицо каменеет, осанка выпрямляется.
— Сколько прошло времени?
— Как минимум ночь, — сказал Эларис. — Один из разведчиков вернулся на рассвете, когда остальные так и не появились. Похоже, была схватка.
Моё замешательство, мой стыд — всё рушится под тяжестью этих слов. Ещё минуту назад я тонула в сомнениях, в чувствах, во всём непонятном между мной и Тэйном.
Но теперь это не важно. Потому что случилось нечто куда более серьёзное.
Челюсть Тэйна напрягается, внимание мгновенно переключается с меня.
— Выходим через двадцать минут. На драконах. Сообщи Гаррику, Яррику и Риану.
Эларис коротко кивает и сразу уходит.
Я провожаю его взглядом, но думаю только о Тэйне.
Он бросает короткий, непроницаемый взгляд и поворачивается следом.
Позже вечером я сижу в трактире с Лирой, Дариусом, Фенриком и Тэйлой — все вокруг старого стола, с кружками эля в руках. Огонь пляшет на каменных стенах, воздух густ от запаха мяса и пряного сидра. Вокруг смех, разговоры, звон посуды, но я словно не здесь, будто смотрю на всё со стороны.
Толкаю вилкой еду, не чувствуя голода. В голове снова и снова прокручивается день.
— Что за тоска на лице? — Лира легко толкает меня локтем, приподнимая бровь.
Тэйла усмехается, обменивается взглядом с Лирой и наклоняется ко мне:
— Позволь угадаю. Тэйн.
Я морщусь, но Тэйла только шире улыбается и я понимаю, что ситуацию она не отпустит. Она опирается подбородком на ладонь, тёмные волосы обрамляют бронзовое лицо.
— Ты ведь толком ничего не рассказала о том ужине. Только «всё прошло нормально» и что аристократы невыносимы.
Лира снова толкает меня:
— По крайней мере теперь хоть говоришь. Мы уже думали, ты дала обет молчания.
— Или вынашиваешь очередной безумный план мести, — вставляет Фенрик, с привычным лукавством в глазах.
Я громко стону и утыкаюсь лбом в стол. Смех друзей разливается вокруг — тёплый и лёгкий.
Чья-то ладонь ложится мне на спину, чертя медленные, знакомые круги. Я поднимаю взгляд — Лира. В её зелёных глазах горят пятнадцать лет дружбы. Она понимает без слов. Что-то в груди отпускает. Я не говорю «спасибо», она и так знает. И, сама того не замечая, я улыбаюсь. Тихо. По-настоящему.
Впервые за несколько дней тяжесть в груди будто становится чуть легче.
Шум разговоров вокруг переходит в спокойный фон, а я смотрю в пустой очаг таверны. Сейчас слишком тепло, чтобы жечь огонь, но это не имеет значения — всё равно он не согрел бы холод, застрявший где-то глубоко внутри.
Наверное, я должна чувствовать облегчение, ведь всё оказалось ничем. Или считать себя дурой за то, что позволила этому завладеть мной.
Но дело не просто в смущении. Проблема не в том, что я ошиблась в нём. А в том, что хотела, чтобы была права. Хотела верить, что он смотрел на меня так же, как я на него. Что, может быть, на этот раз всё не о долге и не обязательствах, а о чём-то настоящем.
Я делаю ещё глоток эля, горечь оседает на языке, но не глушит пустоту, которая только растёт под рёбрами.
Тэйла бросает взгляд ко входу, потом снова на нас:
— Похоже, Круг Феникса вернулся.
Я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда в таверну входят Гаррик, Риан и Яррик — измотанные и мрачные. Тёплый свет скользит по их доспехам, а вместе с запахом пыли и пота в воздухе чувствуется нечто более острое.
Драконье пламя. Едкий дымный след смешивается с пряным духом эля.
Они направляются к стойке, переговариваются с трактирщиком, движения вялые, усталые, плечи опущены. Но ещё до того, как я пересчитываю их, уже знаю: Тэйна среди них нет.
Тугая боль сжимает грудь.
Я не понимаю, почему ждала, что он появится. Или почему это вообще имеет значение. Но его отсутствие ощущается слишком остро. Я пытаюсь вытолкнуть мысль, но с каждой секундой желание только сильнее.
Плевать на стыд. Я должна убедиться, что с ним всё в порядке.
Отодвигаю стул, делаю последний глоток и ставлю кружку на стол.
— Я устала. Пойду, пожалуй, в казармы.
Лира поднимает бровь, голос тянется с ленивой усмешкой:
— Конечно. Прямо спать и пошла.
Они все прекрасно понимают, куда я направляюсь. Я ничего не отвечаю. Просто поднимаюсь, разворачиваюсь и выхожу в ночь.
Хоть и лето, воздух прохладный, свежий после духоты трактира. Деревня уже затихла, в окнах дрожат огоньки фонарей, последние голоса затихают позади. Под ногами утоптанная дорога, знакомая до последнего камня.
До форпоста всего восемьсот метров, но с каждым шагом напряжение поднимается всё выше, будто стягивает грудь невидимой петлёй. Я твержу себе, что это не из-за Тэйна. Что просто выхожу на воздух. Что мне нужно развеяться.
Ложь звучит тонко даже для самой себя.
Вдали поднимаются стены форпоста, омытые лунным серебром. Я прохожу через ворота, часовые молча кивают. Во дворе тихо, лишь редкие фигуры скользят вдоль стены, растворяясь в тенях.
И тогда я замечаю его.
Тэйн пересекает двор впереди. Невозможно не узнать его даже в темноте. Он идёт к башне, шаг уверенный, но в нём нет прежней твёрдости.
Я замедляюсь, наблюдая не только за направлением, но и за тем, как он движется. Плечи опущены чуть ниже обычного, словно мир лёг ему на спину тяжёлым грузом.
И вдруг всё остальное теряет значение, потому что главное, чтобы с ним всё было в порядке.
Он скрывается за дверью башни. Лестница там ведёт только вверх. Дверь тихо закрывается, отрезая его от остального мира.
Я стою, колеблясь.
На этот раз не осталось ни оправданий. Ни тренировки. Ни приглашения. Ни долга, за который можно спрятаться. Есть только одно: желание увидеть его.
Я толкаю тяжёлую дверь и вхожу, прежде чем успеваю передумать.
Навстречу устремляется прохладный запах камня и старого дерева, хранящего тишину.
Лестница вьётся вверх, крутая и узкая. Сквозь узкие бойницы проливается лунный свет, чертя на стенах бледные полосы.
Я поднимаю руку и вспыхивает небольшой шар огня. Он парит передо мной, мягко подсвечивая изношенные ступени. И я начинаю подниматься.
Дышу спокойно, почти беззвучно. Подъём даётся легко, не так, как в первые дни в форпосте, когда каждый шаг был испытанием, а тело ещё помнило боль и усталость после атаки.
Теперь ноги крепки, движения уверенны. Я иду всё выше, а огненный свет дрожит и скользит по камню, расчищая путь в темноте. Когда почти достигаю вершины, тяжесть поднимается вместе со мной, но теперь она не от подъёма.
  
На последней ступени я замираю, ладонь ложится на дверь. Сердце колотится слишком быстро, слишком сильно, каждый удар отдаётся в горле неровно и болезненно. Я вдыхаю. Потом ещё раз.
И толкаю дверь.
Навстречу вырывается тёплый воздух, а над головой раскрывается бескрайнее небо. С приближением солнцестояния ночи становятся мягче и теплее.