Пробуждение стихий (ЛП)

— Военачальник, — произносят они синхронно и с таким пафосом, что даже у прохожих глаза округляются.
Это настолько нелепо, что я едва не захлёбываюсь смехом.
Тэйн смотрит на них с привычной невозмутимостью, но в его взгляде таится весёлый блеск, как вспышка молнии перед бурей.
— Вольно, господа, — произносит он ровно.
А затем его взгляд возвращается ко мне. В глазах всё тот же блеск, только теперь он ярче, сильнее. Губы дрожат, словно он пытается удержать смех, но едва справляется.
  
— Всё в порядке? — спрашивает он спокойно.
Коротко киваю, скованно, чувствуя, как остатки достоинства ускользают вместе с последними крупицами самообладания.
— Отлично, — произношу я. — Просто замечательно.
— Подожди здесь, — тихо говорит Тэйн, всё тем же спокойным, но безапелляционным тоном. — Я скоро вернусь.
Он разворачивается и уходит в аптекарскую лавку, шаг уверенный, бесшумный, будто даже воздух уступает ему дорогу.
Мы остаёмся стоять в неловкой тишине. Ну… почти в тишине.
Время от времени раздаётся приглушённый смешок — Дариус отчаянно пытается сохранить серьёзность. Фенрик, конечно же, даже не притворяется. И я почти уверена, что один из братьев Тэйна тихо фыркнул позади, поспешно прикрывшись кашлем.
Я закрываю глаза и делаю медленный, дрожащий вдох, собирая остатки самообладания по частям. Может, если я сосредоточусь достаточно сильно, меня просто унесёт ветром куда-нибудь подальше. В горы, где никто обо мне не слышал.
Мы стоим, погружённые в вязкое молчание. Никто не говорит. Я упрямо смотрю вниз на трещину в булыжнике, делая вид, что она безумно интересна.
Гаррик меняет позу, скрещивает руки и медленно растягивает губы в злорадной улыбке.
— Не знал, что дерьмо — это пятый элемент из пророчества, — произносит он с ледяным спокойствием, будто делает невинное наблюдение. — Не думал, что кто-то сможет выглядеть достойно даже в таком виде… но тебе удалось.
На миг всё замирает.
А потом Дариус хохочет. За ним Фенрик. Даже Риан, обычно непоколебимый, издаёт короткий, неуверенный смешок и тут же прикрывает рот кулаком, будто хочет затолкать его обратно. Яррик качает головой, усмехаясь.
Смех быстро нарастает, захватывает всех, перекрывает гул деревни — звучит почти как победный клич. Только вот победа эта над моим полным и безоговорочным позором.
И, как ни странно, я тоже начинаю смеяться.
Всё начинается с короткого, беспомощного смешка, того, что вырывается сам, как бы ни пытался его сдержать. Потом смех растёт, захлёстывает, превращаясь в нечто дикое, громкое и совершенно нелепое. Через секунду я, уже согнувшись пополам, со слезами на глазах, держусь за живот, потому что больно смеяться так сильно.
Запах всё ещё витает в воздухе, а гордость давно испарилась. И всё же мы стоим посреди деревни и хохочем, как безумцы.
Это ужасно. Унизительно. И почему-то — идеально. Потому что иногда, когда ты весь в дерьме… остаётся только смеяться.
— Ненавижу вас всех, — выдыхаю сквозь судорожные смешки.
— А ведь, несмотря на это, ты делаешь наши дни ярче, — Фенрик театрально прижимает руку к груди.
— И заметно ароматнее, — добавляет Гаррик.
Я не успеваю подумать, просто на волне смеха выпаливаю:
— Иди на хрен, Гаррик.
Слова срываются мгновенно, и… тишина.
Дариус и Фенрик замирают, смех мгновенно гаснет. Даже птицы, певшие секунду назад, словно притихли. Потому что Гаррик — не просто воин. Он заместитель Тэйна.
Я ощущаю на себе их взгляды: Дариус с округлившимися глазами, Фенрик едва дышит.
И в этой ужасной паузе единственная мысль вспыхивает в голове: Великолепно. Я оскорбила правую руку военачальника, вся перепачканная конским дерьмом. Просто блестяще.
Тишина длится мучительно долго — один удар сердца, другой.
И вдруг Яррик взрывается смехом, громко, искренне. За ним Риан — его привычная сдержанность ломается, и он тоже смеётся, низко и свободно. Гаррик улыбается широко, будто я преподнесла ему подарок. Он подходит и хлопает Дариуса с Фенриком по плечам, возвращая их к жизни.
— Всё в порядке, парни, — говорит он, смеясь. — Она же Духорождённая. Амара может посылать меня на хрен, когда захочет.
Он смотрит на меня, и его улыбка становится мягче и теплее.
— Она это заслужила.
Прежде чем успеваю что-то сказать, дверь аптеки распахивается. Из неё выходит Тэйн, спокойный, сосредоточенный, с чем-то сложенным в руках. Он подходит ко мне несколькими уверенными шагами, и в его взгляде всё ещё теплится тот лёгкий отблеск, что был раньше. Он протягивает мне аккуратно сложенное влажное полотенце.
— Для твоей… — начинает он, потом запинается, и, к моему изумлению, на его скулах проступает лёгкий румянец.
— Моей…? — моргаю, слегка наклоняя голову.
Тэйн прочищает горло, взгляд скользит вниз, и он делает короткий жест в сторону того, что осталось от моей репутации — а точнее, от задней части моих штанов.
Ах да. Конечно.
Я принимаю полотенце, стараясь сохранить хоть каплю достоинства.
— Спасибо, — выдыхаю тихо.
Начинаю осторожно вытираться. Полотенце тёплое, пахнет травами. Лаванда, может быть. Я сосредотачиваюсь на запахе, на движениях, на чём угодно, лишь бы не думать о том, что сейчас, на глазах у военачальника, оттираю навоз с задницы.
Перед Тэйном. И всей его свитой — Кольцом Феникса.
Риан и Дариус быстро приходят в себя и бросаются врассыпную, собирая мои мази, до сих пор катающиеся по улице, будто сами пытаются сбежать от позора.
Я почти возвращаю себе самообладание, когда слышу за спиной:
— О, Амара, дорогая, — напевает Фенрик тягучим, чересчур весёлым голосом. — Разреши мне помочь, — мурлычет он.
Я обречённо вздыхаю и протягиваю ему полотенце. Всё равно я ничего не вижу сзади. Что уж там — ещё одно унижение между друзьями.
Фенрик напевает что-то себе под нос, аккуратно вытирая следы.
— Всё ещё тёплое, — бормочет он.
Я бросаю на него взгляд, полный угрозы, но невольно смеюсь.
И вот тогда я замечаю, что мы уже не одни.
На площади собирается небольшая толпа, прохожие замедляют шаг, с любопытством глядя на отряд солдат и женщину с испорченной гордостью и перепачканными штанами.
С другой стороны площади ребёнок показывает на меня пальцем и заливается звонким смехом.
Я внутренне стону и украдкой бросаю взгляд на Тэйна. Он всего в нескольких шагах. Всё ещё наблюдает. Осанка безупречно прямая, лицо сосредоточенное, будто высеченное из камня. Его взгляд прикован к Фенрику, который, стоя за моей спиной, аккуратно вытирает остатки позора влажным полотенцем. Взгляд Тэйна острый и внимательный. Потом он медленно сглатывает, кадык едва заметно двигается.
Наши глаза встречаются всего на мгновение, и его челюсть напрягается. Между нами тянется короткая, гулкая пауза, тяжёлая, как камень в груди.
Боги. Я его унизила.
Я, Духорождённая, избранная пророчеством, надежда целого царства, — врезалась в него, рухнула в навоз и теперь стою, пока меня оттирают, как ребёнка, прямо посреди улицы.
Вот дерьмо.
Буквально, переносно и, как назло, очень символично.
— Ну вот, — произносит Фенрик, выпрямляясь и осматривая меня, будто только что завершил сложную операцию. — Кажется, почти всё отмыл. Но лучше вернуться в форпост и переодеться.
Киваю, не доверяя голосу. В этот момент возвращаются Дариус и Риан, каждый с баночкой мази. На лицах у них уже не смех, а спокойная забота. Риан молча протягивает мне банку, я принимаю. Дариус делает то же самое.
— Всё не так уж плохо, — говорит он мягко.
Я натягиваю короткую улыбку и прячу обе банки в сумку, пальцы дрожат от остаточного адреналина и от дикого желания исчезнуть с лица земли.
  
Может, призвать трещину в земле и просто нырнуть туда?
И тут вдруг рядом оказывается Розин. Боги, когда она успела подойти? Она берёт полотенце у Фенрика с доброй улыбкой.