Пробуждение стихий (ЛП)

Тэйн тихо хмыкает, низко, задумчиво.
— А твоя мать?
Боль приходит первой, острая и пустая… и лишь потом за ней поднимается тепло. Но и оно с привкусом потери.
— Она была… всем, — говорю я. Слова даются легко, но звучат тяжело. — Яркая, упрямая. Никогда не отступала в споре и всегда оставляла за собой последнее слово. Я быстро поняла: с ней проще согласиться сразу.
— Это многое объясняет, — Тэйн выдыхает сквозь нос, почти усмехаясь.
  
— Замолчи, — толкаю его локтем.
— Продолжай, — его усмешка становится чуть шире.
Я качаю головой, но говорю дальше, потому что, пока говорю о них, они будто живы.
— Она учила меня сражаться, — тихо произношу я. — Не мечом. А словами. Учила быть острой, отстаивать себя, — улыбка гаснет, становится мягче, печальнее. — Она верила, что голос тоже оружие.
Ветер шелестит листьями, проходит мимо, как дыхание. Тэйн молчит долго, потом говорит:
— Кажется, она была женщиной, которую я бы уважал.
Я поднимаю на него взгляд и внутри что-то меняется. Потому что он говорит это не ради вежливости. Он действительно так думает. Я сглатываю. Голос срывается на шёпот:
— Да. Думаю, она бы тебе понравилась.
В его глазах мелькает движение, словно он принимает эти слова и оставляет их при себе.
Птицы поют где-то рядом, их щебет пронзает тишину, как лёгкий и ясный звук. И я благодарна ему за то, что можно отвести взгляд от мужчины рядом, который, вопреки всему, решил поговорить.
— У тебя есть братья или сёстры? — спрашивает он.
Я удивлённо смотрю на него, но он не встречает взгляда, а смотрит вверх, в небо, где лениво плывут облака.
— Нет, — тихо отвечаю. — Я единственная.
Тэйн кивает, словно в этом находит ответ на вопрос, который не произнёс вслух.
Уголки моих губ поднимаются сами собой.
— Но Лира, — говорю я, — всегда была для меня как сестра.
— Лира предана тебе до конца, — взгляд Тэйна смягчается.
— Да. Всегда была, — киваю я.
— Как вы познакомились? — он переводит взгляд на тренировочные круги, затем снова на меня.
Я улыбаюсь шире, качая головой.
— Мы не знакомились. Мы просто… всегда были рядом. Одно детство, одна деревня, те же поля, те же бесконечные шалости и попытки не попасться взрослым.
— Вполне представляю вас двоих, — он слегка поднимает бровь, а я смеюсь.
— Я тогда была полным ураганом. А она — той, кто вытаскивала нас из бед. Я придумывала глупости, она вздыхала и всё равно шла за мной. А потом, когда всё оборачивалось катастрофой, именно она выручала нас.
Тэйн тихо усмехается.
— Она всегда такая, — говорю почти шёпотом. — Громкая. Быстрая. Несгибаемая, — делаю вдох и тише добавляю: — Я думала, она не знает страха. Но теперь понимаю, что просто боится потерять тех, кого любит.
Тэйн молчит, задумчиво глядя в сторону. Потом говорит:
— Понимаю, почему она осталась.
— Почему? — я поворачиваюсь к нему, приподнимая бровь.
— Потому что ты поступила бы так же, — он встречает мой взгляд.
От его уверенности у меня на миг перехватывает дыхание. Мы сидим молча, и эта тишина кажется правильной. Но потом всплывает воспоминание.
— В нашей деревне был один мальчишка, — начинаю я.
Тэйн переводит взгляд на меня, ожидая продолжения.
— Мы были детьми. Лет по семь-восемь. Он был старше, крупнее. Любил дразнить младших, а особенно меня, — усмехаюсь, качая головой. — Как-то раз он украл у меня мамин браслет. Самый обычный, но он был её. Он размахивал им передо мной, смеялся, подначивал забрать обратно, — я помню, как мои кулаки сжались, как от стыда и злости горело лицо. — И вот, когда я уже собралась броситься на него, появилась Лира.
— И что она сделала?
— Выбила из него дурь, — улыбаюсь я.
Он всё же реагирует, губы чуть приоткрываются, будто он пытается сдержать смех, но уголки всё равно дрогнули. Тэйн явно проигрывает эту битву.
— Она была меньше его. Даже меньше меня. Но ей было всё равно. Повалила его с ног и колотила, пока тот не заревел.
— Надо запомнить, что с ней лучше не ссориться.
— О, ты уже в её чёрном списке, — говорю ухмыляясь. — Просто она пока держит себя в руках.
Он действительно смеётся, тихо, низко, по-настоящему. И, боги, этот звук… делает что-то со мной. Что-то тёплое. Опасное.
Я трясу головой, пытаясь отогнать это чувство.
— Она заставила его извиниться и вернуть браслет. А потом, чтобы он запомнил наверняка, пнула его в голень и сказала, что, если он хоть раз посмотрит на меня криво, то она закопает его в пшенице.
— Верю охотно, — Тэйн тихо хмыкает, взгляд его скользит к тренировочной площадке, где Лира занимается с новобранцами.
Я выдыхаю, позволяя воспоминанию осесть тёплым откликом где-то под сердцем.
— Она всегда такая. Если кто-то идёт против меня — значит, и против неё. А если я нуждалась в помощи… — делаю паузу. — Она была рядом.
Я чуть склоняю голову, глядя на него.
— В этом вы похожи.
Челюсть Тэйна едва заметно напрягается, но он не встречает моего взгляда.
Тишина натягивается между нами, и я даю немного времени, прежде чем нарушить её.
— А у тебя? — спрашиваю тихо. — Есть братья или сёстры?
— Ровена, — отвечает он. — Старше меня. Теперь жената, так что у меня как будто две сестры.
— У тебя есть сестра? — и просто смотрю на него, пытаясь совместить это с образом, который знаю. Тэйн. Младший брат. Это никак не укладывается в привычную картину. Военачальник, воин, человек, несущий на плечах вес целого мира.
Но ведь он не только это. Он ещё и брат.
Я качаю головой, выдыхая с лёгким неверием.
— Никогда бы не подумала, что у тебя есть… семья. Ты просто такой… Воитель до мозга костей.
Когда слова слетают с губ, я понимаю, как глупо это звучит, хоть и правда. Все ведь откуда-то родом.
— Ты думала, я просто вышел из огня? — усмехается он.
— Иногда кажется, что именно так и есть, — фыркаю я.
На губах у него появляется тень улыбки, а в глазах искра тихого веселья.
— Я бы хотела познакомиться с ней, — говорю прежде, чем успеваю остановиться.
— Она бы к тебе отнеслась с симпатией.
Что-то мягко шевелится в груди. Поднимается медленно, тепло, как чувство, которому лучше не давать имени.
Я закапываю его глубже. Прежде чем оно укоренится.
Потом его голос меняется:
— У меня был брат.
Я чувствую перемену прежде, чем он произносит имя. Как пальцы чуть напрягаются, как плечи замирают под кожей и ремнями.
— Кастиэль.
Он говорит это негромко. Будто имя давно не звучало вслух. Но в нём — всё, что нужно понять.
— Был? — я поворачиваюсь к нему, нахмурившись.
— Погиб, когда мне было восемнадцать. На войне, — слова падают тяжело, будто камни в грудь. Он не смотрит на меня. Взгляд устремлён куда-то вдаль, лицо непроницаемо. Голос ровный, отточенный и лишённый эмоций.
И я вижу не только вес власти на его плечах, но и боль под этой бронёй. Ту, что строит стены и называет их силой. Мне никто не говорил, что у него был брат. И Тэйн… Тэйн не из тех, кто делится прошлым. Никогда.
Теперь я вижу тишину иначе. Она имеет форму утраты. Историю, выжженную под кожей. Не просто воин. Не просто военачальник.
Брат.
Мальчишка, потерявший слишком многое, слишком рано.
Я должна бы что-то сказать. Но что можно сказать тому, кто не хочет жалости, не верит в утешения и знает, что легче уже не станет? Поэтому просто молчу. Остаюсь сидеть рядом с ним. Позволяю тишине удерживать весь этот вес. Позволяю пониманию заполнить пространство между нами.
А потом, прежде чем успеваю остановить себя, прежде чем осознаю, как голос становится мягче, тише, настоящим, я спрашиваю:
  
— Каково это?
— Что именно? — Тэйн переводит взгляд на меня, в его глазах вспыхивает любопытство.
— Быть лидером целого мира? — я смотрю вперёд, словно ответ может скрываться где-то за полем.