Пробуждение стихий (ЛП)

Коридоры пусты в этот ранний час. Снаружи просторные, нетронутые земли, а небо ещё окутано лёгким серебристым светом рассвета.
Эти сны что-то значат. Я чувствую это. Они всегда имели смысл.
Мои сны уже становились реальностью — предвестниками событий, которые происходили через несколько часов или дней. Предупреждения. Знаки.
Но этот сон иной.
Я не узнаю̀ голоса, и всё же, услышав их, ощущаю странное спокойствие. Будто знала их всегда. Будто часть меня помнит.
  
Теневые Силы… Этот образ я понимаю. Здесь не нужно толкований. Это мой путь. Моё предназначение. Суть существования Духорождённой. А вот остальное…
Я иду, не замечая дороги, пока воздух не меняется, и знакомое ощущение не касается краешка сознания. Останавливаюсь. Храм.
Он возвышается передо мной безмолвный, наполовину поглощённый лианами и временем. Я помню, как видела его, когда только прибыла сюда, идя рядом с Тэйном в тот день, когда решила остаться.
Моя рука поднимается сама. Пальцы цепляются за толстую лиану, я осторожно отодвигаю её. Листья шелестят, открывая то, что скрывалось за ними. Статуя. Женщина. Высокая, в длинных одеждах, высеченная из светлого камня. Она стоит у входа, словно страж — спокойная и непоколебимая.
Но теперь я вижу то, чего не заметила раньше. Она не одна. С ней ещё трое.
Ещё одна женщина и двое мужчин. Время стёрло их лица, лианы оплели тела, но образы ещё различимы. Они стоят рядом, обращённые наружу, исполненные тихой силой.
Боги Стихий.
Все четверо.
С тех пор как я прибыла в форпост, я ни разу не обратилась к ним. Ни одной молитвы. Ни одной свечи. Я просто всё время бежала. Заполняла дни тренировками и движением, лишь бы боль в груди не поднялась и не захлестнула меня снова. Горе выжигает изнутри. Создаёт пустоту, место для гнева и вины. Думаю, где-то по дороге я отвернулась от богов, потому что часть меня винила именно их. За то, что они забрали моих родителей и разрушили единственную жизнь, которую я знала. За то, что сделали меня такой, Духорождённой. Носительницей титула, которого я не просила. Судьбы, которую не выбирала.
Я подхожу ближе, дыхание застревает между рёбер.
Саэла, богиня Земли, стоит первой. Её поза прочная, устойчивая. Босые ноги будто вросли в потрескавшийся камень. Лианы вьются по ногам и рукам, словно сама земля не отпускает её. Голова чуть склонена, взгляд опущен — не в смирении, а во внимании. Я чувствую это… тихую силу, исходящую от неё. Память о руках в земле. О запахе дома.
Рядом с ней — Нерай, богиня Воды. Её формы мягкие, плавные, будто выточенные волнами. Ладони подняты к небу, одежды текут, как застывшие потоки. В её лице покой, и от этого внутри что-то отпускает. Как дождь перед падением. Как скорбь, нашедшая выход.
Позади возвышается Ваэрион, бог Огня. Широкоплечий, облачённый в каменные языки пламени. Одна рука покоится на рукояти меча, другая сжата в кулак. Его взгляд устремлён к горизонту, суровый и непоколебимый. Даже в неподвижности от него словно исходит жар. Он не похож на бога утешения. Он — бог войны.
И последним стоит Аурен, бог Воздуха. Его силуэт лёгок, одежды будто движутся от неощутимого ветра, голова чуть склонена, как у того, кто слушает неведомый шёпот. Контуры тела расплываются, не от времени, а от движения, словно ветер проходит сквозь него. Кажется, он может исчезнуть в любую секунду. Или, может быть, никогда по-настоящему здесь и не был.
По коже пробегает дрожь. На мгновение мне кажется, что воздух вокруг действительно сдвинулся, едва тронув лианы.
Я делаю шаг вперёд. Подол брюк скользит по мху и камню. Пальцы дрожат, когда я опускаюсь и касаюсь рукой основания статуи там, где ступни Саэлы соединяются с землёй. Камень под моей ладонью холодный, твёрдый и устойчивый, как она сама.
Я склоняю голову, закрываю глаза. Утро неподвижно, но внутри будто что-то сдвигается, словно дверь, долго запертая, приоткрылась на щёлку. И впервые за, кажется, вечность я позволяю себе говорить с богами.
— Саэла… я злюсь. Я полна боли, и не знаю, куда её деть. Не знаю, как отпустить. Не знаю, как продолжать идти, чтобы это не сломало меня пополам.
Под ладонью что-то шевелится, лёгкое тепло, еле ощутимое. Словно сама земля шепчет:
«Ты не одна в своём горе».
Но затем ощущение меняется. Это уже не просто тепло. Под пальцами рождается глухой, древний гул. Живой. В голове звучат голоса. Два женских, два мужских, переплетённые, как корни, пламя, ветер и вода.
«Ты не одна в своём горе».
«Мы видим тебя, Духорождённая».
«И скорбим о том, что было утрачено».
Пауза. Потом один голос, низкий, глубокий, может, огонь, а может, воздух:
«Но знай — путь света не прорастает без цены. Жертва — его семя».
Я отдёргиваю руку, ошеломлённая, будто обожглась. Смотрю на статую, на каменные стопы Саэлы и жду, что они пошевелятся. Мир словно задерживает дыхание вместе со мной. Я прижимаю ладонь к груди, стараясь унять бешеный стук сердца. Эти голоса не воображение.
Моргнув, чувствую, как глаза горят. От удивления, благоговения и боли вперемешку. Медленно опускаюсь на колени, боясь, что любое громкое движение разрушит тишину.
Их слова продолжают звучать в голове, теперь мягче, как камни, обточенные рекой:
«Ты не одна в своём горе. Путь света не прорастает без цены. Жертва — его семя».
Слёзы катятся по щекам, потому что впервые я чувствую, что меня видят. По-настоящему. Кто-то, кто древнее времени.
— Амара?
Во второй раз за это утро я вздрагиваю, вскрикиваю и резко подскакиваю на ноги. Оборачиваюсь, сердце всё ещё бешено колотится, и вижу Тэйна, стоящего всего в нескольких шагах. В его взгляде проскальзывает тревога.
Конечно, это он.
Почему всегда он? Всегда тот, кто застаёт меня в такие моменты — разбитую, уязвимую, пойманную на мягкости, которую я так стараюсь спрятать.
Я торопливо вытираю щёки тыльной стороной ладони, будто могу стереть следы, и натягиваю улыбку. Она выходит неловкой, напряжённой.
— Всё хорошо, — говорю, потому что это проще, чем правда.
И в тот же миг понимаю, что он ведь даже не спросил, как я.
Прекрасно.
— Прости, если напугал, — произносит он, чуть приподняв брови. — Я увидел тебя здесь. Рано ещё, — он задерживает взгляд. — Ты в порядке?
Киваю слишком резко, надеясь, что этого хватит, чтобы убедить его. Но получается только хуже. Теперь ясно, что я совсем не в порядке. Горло перехватывает, сердце всё никак не успокоится.
Боги Стихий только что говорили со мной. Не в знаках, не во сне, а голосами. Настоящими.
Как я могу быть в порядке?
Но я продолжаю кивать и позволяю тишине лгать за меня. Сказать это вслух — значит признать, что всё это действительно произошло.
Я сцепляю руки за спиной, прячу дрожь в пальцах, пытаюсь вернуть себе видимость спокойствия. Примирить невозможное: то, что Боги Стихий говорили со мной, с обычной человеческой реальностью, что передо мной стоит Тэйн. Живой. Настоящий. С плотью, дыханием и внимательными глазами.
— Да, да, — быстро говорю я, слишком отрывисто, с натянутой улыбкой. — Правда, всё в порядке. Просто решила пройтись, насладиться утренней тишиной.
И, пытаясь поскорее сменить тему, добавляю чуть слишком бодро:
— А ты что так рано не спишь?
Он улыбается. Не привычной осторожной полуулыбкой, какую я привыкла видеть на тренировках, а настоящей, тёплой и живой. И я на мгновение теряю дыхание. Это тепло — редкость, почти драгоценность за всё время, что я здесь. Как луч солнца, пробившийся сквозь облака.
  
— Я всегда встаю раньше всех, — тихо отвечает он. — Это единственное время, когда можно позволить себе немного покоя.
ТЭЙН