Пробуждение стихий (ЛП)

Я просыпаюсь, хватая ртом воздух, вся в холодном поту. Тело дрожит в темноте казармы, дыхание сбивается, а в ушах до сих пор звенит их смех.
Сон не отпускает. Тяжёлый, липкий, как тень, прижавшаяся к коже. Я всё ещё бегу к ним. Всё ещё не успеваю.
Чья-то ладонь мягко ложится мне на плечо и я вздрагиваю.
— Амара.
Мир возвращается постепенно. Я моргаю, различая очертания койки, потолок, неровный свет луны.
  
Лира сидит на ступеньке, опершись локтем о колено, смотрит на меня внимательно. Сквозь щели ставен падают тонкие лучи, полосами ложась на её лицо, на глаза, в которых читается тревога.
Она молчит, просто ждёт, не убирая руки.
Я сглатываю и пытаюсь успокоить дыхание. В казарме кто-то ворочается, тихо ругается, слышится сонный шёпот. Провожу ладонью по лицу и с трудом сажусь. Сон липнет к телу, как промокший плащ.
Лира чуть сильнее сжимает мне плечо, но не задаёт ни одного вопроса.
— Я в порядке, — выдыхаю едва слышно.
— Конечно, — отзывается она с натянутой лёгкостью, но взгляд не смягчается.
Я тру глаза. Руки дрожат. Кошмар ещё со мной. Шёпот из него вьётся где-то в глубине сознания, холодный, цепкий. Это не просто сон. Это предупреждение.
— Я в порядке, — повторяю уже громче, но уверенности не прибавляется.
Лира ещё немного изучает меня, потом медленно выдыхает и чуть наклоняет голову.
— Ладно.
Она молча забирается обратно на свою койку. Деревянная рама тихо скрипит под её весом. В казарме снова воцаряется покой. Солдаты ворочаются, натягивают одеяла, сонные шёпоты постепенно сходят на нет.
Тишина возвращается, ровная и глубокая.
А я остаюсь сидеть. Гляжу в потолок, сжимая простыню так, что белеют костяшки пальцев. Сон давит на грудь, сжимает изнутри, будто железный обруч.
В конце концов я ложусь и закрываю глаза. Больше снов нет.
Утро встречает прохладой и запахом сырой земли. В воздухе тонкий аромат росы и шорох ткани, когда солдаты поднимаются, надевают форму и готовятся к новому дню.
Лира затягивает ремни на ботинках, бросает на меня тревожный, внимательный взгляд, но без слов. Подходит ближе, легко сжимает мне плечо. Ничего не говорит, просто даёт понять, что рядом.
Я лишь киваю.
— Постарайся сегодня не дать себя снова разнести, ладно? — усмехается она, перекладывая ремень с оружием через плечо.
— Без обещаний, — выдыхаю я.
Лира смеётся и уходит, растворяясь в потоке солдат, направляющихся на плац.
Я стою ещё немного, поправляю бинты на руках, разминаю пальцы, и наконец поворачиваюсь в другую сторону, туда, где ждёт Вален.
Тренировочная площадка безлюдна под бледным небом. Ветер проходит по высокой траве, касаясь кожи холодным дыханием.
Вален стоит посреди поля, его мантия тихо колышется на ветру. Не оборачивается. Знает, что я уже здесь.
— Опоздала, — спокойно говорит он.
— Почти не опоздала, — с трудом удерживаюсь, чтобы не закатить глаза.
Он поворачивает голову, чуть прищурившись. Изучает, как всегда.
— Сегодня займёмся Воздухом, — говорит он, указывая вокруг. — Ты уже ощущала его прежде, но теперь должна научиться управлять им. Направлять. Воздух нельзя удержать. Он не даёт опоры, не давит на грудь. Он не пылает, как Огонь, и не сопротивляется, как Вода. Он движется. Меняется. Живёт.
Его взгляд скользит по высокой траве, по мантии, тихо колышущейся на ветру.
— Он вечен и в то же время неуловим, — продолжает Вален. — Твоя цель — не приказывать ему, Амара. А стать частью его движения.
Я выдыхаю, встряхиваю руки. Ветер мягко касается кожи, но раздражение поднимается снова, горячее, чем раньше.
— Почему ты всегда говоришь так, будто читаешь загадки? — в раздражении я подражаю его интонации. — «Двигайся вместе с ним», «не заставляй», «позволь направлять»… Что это вообще значит? Почему нельзя просто объяснить нормально?
Вален не моргает. Ни усмешки, ни раздражения, только спокойствие.
— Потому что стихии — не оружие, — отвечает он ровно. — Это живые силы, существующие помимо тебя. Ты не можешь изменить то, чего не понимаешь. И не удержишь то, что не слушаешь.
— Хорошо, — фыркаю, скрестив руки.
Он не отвечает. Лишь смотрит, ожидая.
Я глубоко вдыхаю, стараясь проглотить раздражение. Пальцы непроизвольно сжимаются, но я молчу.
— Закрой глаза, — велит он. — Почувствуй воздух. Он уже здесь. Не нужно его звать. Просто направь.
Я колеблюсь, но подчиняюсь.
Ветер скользит по коже, треплет волосы, шепчет у ушей. Он повсюду и всё же ускользает. Я тянусь к нему не руками, а намерением.
Порыв проходит сквозь меня, как дым, исчезая прежде, чем я успеваю удержать его.
Я хмурюсь, сосредотачиваясь сильнее. Пытаюсь притянуть воздух к себе, заставить его откликнуться. Пусто.
Резко выдыхаю, встряхиваю руки.
— Ты снова стараешься подчинить его, — говорит Вален. — Воздух не уступает силе. Попробуй ещё раз.
Я ставлю ноги прочнее, делаю глубокий вдох. На этот раз стараюсь не бороться с воздухом, а почувствовать его движение, позволить ему скользить вокруг меня.
Что-то лёгкое касается кожи, едва ощутимый отклик. Но он слишком слаб, слишком неуловим. Стоит попытаться удержать и он исчезает, растворяясь в небе.
Раздражение сжимает грудь. Я открываю глаза, сжимаю кулаки.
— Он не остаётся.
— Потому что ты всё ещё пытаешься удержать его, — спокойно отвечает Вален. — Ветер нельзя схватить, Амара. Но им можно направлять.
Я сглатываю, выравниваю дыхание. Ещё раз. Почувствуй ветер таким, какой он есть, а не каким хочешь его видеть. Слушаю. Позволяю воздуху течь вокруг и сквозь меня. И тогда двигаюсь вместе с ним. Поток закручивается вокруг тела, скользит по коже, треплет волосы. Ветер кружится, осторожный, будто изучает. Не мой. Не подвластный. Но живой.
И впервые кажется, что мы не сражаемся. Мы понимаем друг друга.
Я раскрываю ладони, позволяя пальцам следовать за его движением. Ветер вдруг меняется. Он отступает, расширяясь, задевает полы мантии Валена. Ткань тихо колышется, и поток обвивает его, словно узнал.
Я перехватываю дыхание, но не теряю сосредоточенности. Не удерживаю, а просто позволяю двигаться.
— Хорошо, — кивает Вален. — Ещё раз.
Я вдыхаю глубоко, ощущая, как ветер обвивается вокруг, лёгкий, живой, почти игривый. Воздух движется, скользит по моим пальцам, кружит в траве, подхватывает пряди волос. Он зовёт к движению и на этот раз я следую за ним.
Поворачиваю запястье, направляю пальцы и поток вырывается наружу, закручивая траву, поднимая листья в воздух. Пыль поднимается тонкими спиралями. Передо мной формируется струя ветра, такая послушная, но живая.
Это сделала я. Сердце подскакивает. Получилось.
Воздух вибрирует вокруг, дышит в такт моему ритму. Маленький вихрь поднимается выше, вращается плотной колонной, гибкой лентой, откликающейся на каждое моё движение. Листья внутри танцуют, кружась без усилия, словно доверяя потоку.
Я бросаю взгляд на Валена, надеясь увидеть хоть крупицу удивления или одобрения.
— Хорошо. Теперь больше, — лишь кивает он.
Я моргаю, не успевая осознать сказанное.
— Расширь, — продолжает он. — Почувствуй движение, тягу. Сделай поток шире. Сильнее.
Я сглатываю и тянусь. Воздух откликается мгновенно. Вихрь разрастается, крутится быстрее, поднимая пыль и тянущийся шлейф травы. Поток обвивается вокруг моих рук, проходит по земле, пригибая её волнами.
Это уже не лёгкий ветер. Это сила.
  
— Удержи, — говорит Вален.
Я сжимаю зубы, чувствуя, как мышцы напрягаются. Ступни вжимаются в землю, дыхание становится прерывистым. Поток дёргает ткань туники, бьёт по лицу прядями волос. Сила проходит сквозь меня, бурная, нетерпеливая, требующая выхода.
Вихрь разрастается, охватывая всё больше пространства. Воздух гудит в ушах, мощный поток тянет за траву, листья, пыль. Ветер хочет двигаться дальше, крутиться быстрее, расширяться шире.