Пробуждение стихий (ЛП)

— И всё равно вас это забавляет, — ухмыляюсь я.
Они обмениваются взглядами и нападают вдвоём.
Тело действует само.
Риан взмывает с верхнего удара, а я ныряю под его клинок, перенаправляя движение так, что он уходит в сторону.
Яррик тут же влетает, целясь мне в рёбра. Я ловлю удар в последний миг. Удерживаю. Давлю назад.
Клинки упёрлись друг в друга. Мышцы горят. Ни один не сдаётся.
  
— Это всё, на что ты сегодня способен? — роняю я сквозь зубы, толкая его ещё на шаг назад.
— Даже не близко, — рычит Яррик.
Он давит сильнее, и я на мгновение позволяю ему — ровно настолько, чтобы он поверил, что берёт верх, прежде чем резко смещаю вес и рушу его стойку.
Риан бросается сзади. Я низко пригибаюсь, в последнюю секунду уклоняясь от его удара, и подсекаю его ногой, выводя из равновесия.
— Сук… — начинает Яррик.
Риан глухо падает на землю.
— Что вы там говорили? — я выпрямляюсь, ухмыляясь, меч наготове.
— Если мне когда-нибудь выпадет шанс прописать тебе по морде, я им воспользуюсь, — стонет Риан, поднимаясь.
— Справедливо.
Завтра они попробуют снова. И послезавтра тоже.
— По-прежнему заносчивый придурок, — добавляет Яррик.
— Ещё раунд? — я лишь лениво пожимаю плечами, возвращаясь в стойку.
— Почему я вообще каждый раз соглашаюсь? — ворчит Яррик, поднимая меч.
— Потому что ты не можешь отказаться от вызова, — отвечаю я.
— Нет, потому что он самодовольная сволочь, и мы оба каждый раз думаем, что сумеем стереть эту ухмылку, — бормочет Риан, разминая плечи.
— Тогда снова, — бросает Яррик, кивая Риану. — И в этот раз попробуй не хлопнуться на жопу.
— Посмотрим, — отзываюсь я.
Они бросаются одновременно, и я встречаю их в лоб. Яррик идёт в выпад, а я перехватываю его клинок в середине движения, глушу силу удара собственным мечом.
И в тот миг меня пронзает.
Как будто пламя взрывается в моих венах, словно меня разрывает изнутри.
Боль. Жгучая. Глубокая.
Неправильная.
И всё это при том, что клинки Яррика и Риана меня даже не коснулись.
Зрение дрожит, мир перекручивается. Резкая, чужая, влажная боль прорезает бок — живая, пульсирующая.
Не моя.
Подожди…
Её.
Я различаю, как Риан зовёт меня, прежде чем ноги подкашиваются. Земля поднимается навстречу, мир вращается, и я падаю, пальцы теряют меч.
— ТЭЙН!
Кто-то хватается за мою руку, трясёт, но голос доносится издалека, приглушённый. Зрение расплывается, темнеет, а потом вспыхивает другой картиной: небо, полное теней, битва в воздухе. И кровь.
Её кровь. Её боль.
Амара.
Дыхание исчезает, грудь стягивает стальным обручем.
Я не просто вижу. Я чувствую.
Чувствую жар в её венах, боль, рвущую тело, острое, почти ломающее истощение. Чувствую, как она понимает: крови слишком много, сил мало, и всё равно внутри вспыхивает ярость — стойкая, упрямая, отказывающаяся упасть.
Это не видение. Это реальность.
Я ощущаю её.
— Нет… нет-нет…
В меня врезается дикий, первобытный страх. Я пытаюсь подняться, двинуться, бежать…
…не получается.
Яррик оказывается передо мной, хватает за плечи, встряхивает изо всех сил.
— Тэйн, что происходит?!
Я не могу говорить. Нет слов. Нет объяснений, почему боль Амары прожигает меня так, будто она моя. Этого не должно быть.
Но это есть.
И я не знаю как.
Яррик и Риан застыли, глядя на меня широко раскрытыми глазами, их мечи валяются в стороне. Я втягиваю воздух, пытаюсь сфокусироваться, прорваться сквозь внутренний огонь.
Я втягиваю дрожащий вдох, моргаю, прогоняя тьму из поля зрения. Ладони упираются в землю, сжимаются в кулаки — трясущиеся, злые, охваченные паникой.
Она жива. Но тяжело ранена.
И я… ЧУВСТВУЮ ЭТО.
Затем голос Ксэрота врезается в моё сознание, как удар клином.
«Мор’каар! Она ранена! Кэлрикс несёт её к нам».
Он лишь озвучивает то, что я уже чувствую. Холодный страх сжимает грудь.
— Я выдвигаюсь, Ксэрот. Как далеко???
«Минуты. Но тебе нужно торопиться! Она истекает кровью!»
Боги.
Я заставляю себя подняться. Каждый вдох режет изнутри, каждое движение обжигает. Дрожащими пальцами хватаю меч и запихиваю его в ножны.
— Мне нужно идти.
— Куда? Ты еле стоишь на ногах… — Яррик встаёт передо мной, преграждая путь.
Я встречаю его взгляд ледяной яростью.
— У меня нет времени объяснять! Она умирает! Отойди!
Он колеблется мгновение и отходит. Я не трачу ни секунды. Разворачиваюсь и бегу к Посадочным площадкам.
Понимаю я это или нет — Амара сейчас нуждается во мне.
АМАРА
К тому моменту, как Кэлрикс опускается на землю форпоста, небо уже раскрашено огнём и золотистыми полосами. Перед глазами всё расплывается, края темнеют, я едва ощущаю толчок, когда её огромное тело касается площадки.
Боль пронизывает каждую клеточку. Руки тяжёлые, ноги дрожат от перенапряжения, от каждого резкого поворота, от попыток удержаться в седле.
А потом приходит настоящая боль.
Острая. Жгущая. Пульсирующая вместе с сердцем.
Крови слишком много. Я чувствую, как она пропитывает тунику, горячая, липкая, стекающая под кожаными пластинами.
Кэлрикс подо мной низко рычит, её массивное тело напряжено — она вся взвинченная, настороженная, спешащая.
«Держись, Вирэлия, — голос ровный, но натянутый, будто она удерживает меня чистой силой воли. — Он уже в пути. Я предупредила Ксэрота».
Я пытаюсь соскользнуть вниз, хотя бы сделать нормальный вдох сквозь туман в голове. Пальцы срываются с её чешуи, когда я сползаю по шее.
Земля уходит из-под ног. И вдруг чьи-то руки подхватывают меня. Крепкие. Неумолимые. Прижимают к груди, знакомой до боли.
Тэйн.
Я слышу, как он рвано втягивает воздух, чувствую дрожь в его руках, отчаянную силу, с которой он удерживает меня, словно стоит только ослабить хватку, и я исчезну. Несколько долгих секунд он просто держит меня, не говоря ни слова.
Потом его голос пробивается сквозь пелену в голове. Глухой. Сорванный.
— Боги, Амара.
Там нет ни командования, ни ледяной выдержки. Только он.
Его руки сжимаются ещё крепче, тело каменеет, дыхание сбито. Он дрожит.
И боги… он тоже чувствовал это?
— Что там, нахрен, произошло? — не крик, а сорванный выдох.
— Кетра… засада, — мой голос хриплый, почти чужой.
Мне стоит сказать больше, но горло сжато, лёгкие горят огнём. Я просто позволяю себе на миг опереться на него. Потому что я ощущаю всё.
Как его руки дрожат.
Как он прижимает меня так, будто уже успел представить самое худшее.
Как его сердце бьётся в мой висок — быстро, неравномерно.
Кэлрикс сердито фыркает рядом, её крылья наполовину раскрыты, хвост хлещет по земле.
«Скажи ему перестать держать тебя, как треснувший бокал, и немедленно отнести к целителям. Ты — Духорождённая. И моя всадница! — ворчит она, хотя в её голосе звучит больше облегчения, чем раздражения. — Если он промедлит ещё хоть миг, я потащу тебя сама».
Из меня вырывается слабый звук — что-то между смешком и стоном.
И только тогда Тэйн немного отстраняется. Совсем чуть. Его руки не отпускают меня, а просто перемещаются к моим плечам, талии, рёбрам.
Его взгляд медленно проходит по моему телу — внимательный, острый, выискивающий каждую рану, каждый трудный вдох, каждое сбившееся биение сердца. И когда он замечает разодранную ткань и кровь, просачивающуюся между моими пальцами, он замирает. Челюсть каменеет. Я почти слышу, как скрипят его зубы. Его пальцы сжимаются сильнее, словно он удерживает себя от необдуманного поступка.
  
Потом его голос становится низким и хриплым, едва сдержанным:
— Ты теряешь слишком много крови.