Пробуждение стихий (ЛП)

Ветер меняется, когда мы углубляемся в лес. Он шевелит листву над головой, прохладой касается кожи, принося запах мха и влажной земли. Я снова смотрю на Тэйна, ожидая, продолжит ли он говорить.
Он продолжает:
— Вален был особенным даже тогда. Он умел слушать ветер, чувствовал приближение бури ещё до того, как она настигала, мог определить смену давления, не поднимая руки. Говорил, что ощущает, как стихии разговаривают друг с другом.
  
Он делает паузу, и над нами раздаётся крик ястреба, его крылья рассекают лучи света между кронами. После этого Тэйн снова говорит:
— Вален способен на большее, чем многие думают. Хотя он не может направлять магию так, как всадники, у него есть нечто другое.
— Другое? — я поворачиваюсь к нему.
Тэйн кивает, задумчиво глядя вперёд.
— То, как он видел мир, как понимал стихии, выходило за пределы техники или боя. Он чувствовал равновесие любого места, просто стоя в нём. Знал, когда что-то нарушено, и понимал, как это исправить.
Тэйн подвигает коня ближе, обходя камень на тропе. Движение едва заметное, но мой конь тут же повторяет его и идёт рядом.
Наши ноги слегка касаются, коротко, почти случайно, но этого достаточно, чтобы по телу прошёл ток осознания. Я бросаю на него взгляд, и на миг наши глаза встречаются. Затем он отворачивается, выпрямляется в седле и поправляет поводья с привычной уверенностью.
Расстояние между нами снова увеличивается, словно ничего не произошло.
Но ощущение всё ещё остаётся.
— Вален однажды сказал мне, что величайшая сила мага заключается не в умении управлять стихиями, а в способности слушать их, — на его лице появляется редкий отблеск уважения. — Он слушает лучше, чем кто-либо, кого я знаю.
Я моргаю, представляя молодого Валена — любопытного и неутомимого.
И вдруг задумываюсь: сколько же времени стихии ждали, чтобы я наконец услышала их?
— Он начал задавать вопросы, на которые никто не хотел отвечать. Старейшины называли его помехой, слишком дерзким, слишком привязанным к прошлому, которое они решили забыть. Тогда он ушёл.
Голос Тэйна становится ниже, в нём слышится уважение, переплетённое с чем-то похожим на родство.
— Он скитался годами. Учился у провидцев и изгнанников, находил осколки знаний, которые кланы давно оставили гнить. Научился читать звёзды, как это делали драконы. Искал истину в забытых письменах. Когда я встретил его, он уже знал о Стихиях больше, чем любой маг или мудрец, с кем я когда-либо тренировался.
Я молчу, просто слушаю. Позволяю ветру пройти сквозь деревья и смягчить тяжесть его слов.
— После того как он покинул земли Клана Воздуха, он прошёл через все территории. Жил среди затворников-магистров, древних умиротворителей из Клана Воды, камнерождённых, настолько старых, что они едва говорили. Он овладел техниками, которые кланы давно забыли. Малые формы магии, которых больше никто не использует. Но для него они были не малыми, а корнем.
Я медленно киваю, впитывая каждое слово. Образ Валена складывается постепенно, как мозаика, где каждая часть наконец находит своё место.
Горы поднимаются всё круче, тропа сужается и вьётся между острыми скалами, обрывающимися в пустоту. Небо над нами кажется бескрайним, таким открытым, что в груди рождается ощущение и ничтожности, и безграничности одновременно.
Солнце клонится к закату. Золотой свет растекается по уступам, пока мы продолжаем медленный подъём. Лира и Вален едут впереди, их разговор доносится до нас обрывками, но я не слушаю.
Не сейчас, когда Тэйн всё ещё рядом, держится наравне со мной.
Мы молчим, и тишина между нами кажется опасно естественной. Я должна бы настораживаться, но не могу. Его непостоянство сводит с ума, и всё же я думаю о том, как он спрашивал, слушал, понимал.
Мы разбиваем лагерь на небольшой поляне.
Огонь потрескивает, языки пламени лижут прохладный воздух. Ветер несёт запах дыма и далёкие звуки горных существ. Над нами — звёзды, а луна бросает длинные тени на камни.
До «Сошествия Вэлкара» три часа пути. Мы отправимся на рассвете.
Вален ломает хлеб и говорит:
— Вэлкар. Первый дракон, что связал себя с всадником. Тот, с кого всё началось.
Я наклоняюсь вперёд, задумчиво жуя сушёное мясо. Историю я знаю из книг, но из его уст она звучит по-другому. Не как урок, а как правда.
— Драконы и люди жили веками до первой связи, — продолжает Вален. — Каждый держался своей стихии. Драконы правили небом, люди — землёй. Между ними не было доверия. Не было войны, но и союза тоже.
— И что изменилось? — Лира, ковырявшая палкой угли, поднимает голову.
Взгляд Валена скользит к ней.
— Мир изменился, — отвечает он спокойно. — Нарушилось равновесие магии, стихии перестали двигаться как прежде. Земля стала иссыхать, бури сотрясали небо. Драконы почувствовали это первыми. Что-то пробуждалось, надвигалось. И впервые они поняли, что не справятся в одиночку.
Тэйн, всё это время молчавший, наконец произносит:
— Вэлкар был первым, кто осмелился сказать это вслух.
Я поворачиваюсь к нему и наблюдаю, как отблески огня скользят по его лицу, углубляя линии подбородка и чёткий изгиб скул. Он не смотрит на меня, погружённый в воспоминания.
— «Пришло время связи», — произносит он тихо, но твёрдо. — Так он сказал.
Лира чуть склоняет голову, взвешивая каждое слово.
— То есть он просто выбрал какого-то воина? Из ниоткуда?
Вален качает головой.
— Нет. Он ждал. Наблюдал. И когда увидел нужного человека, проник в его сны. Позвал.
Ветер усиливается, подхватывает искры и уносит их в темноту, где они гаснут, исчезая в ночи за пределами света костра.
— Того воина изгнали собственные люди, — говорит Вален. — Смертные сочли его недостойным. Но Вэлкар увидел в нём нечто большее.
Я знаю эту часть истории, но всё равно чувствую, как в груди сжимается.
— Он последовал зову и пришёл к утёсам, — продолжает Вален уже тише. — Но там не было никого. Ни дракона, ни следа связи. Только туман, небо и пропасть. Он стоял на краю, глядя в пустоту. Без обещаний. Без гарантий. Лишь неизвестность.
Огонь потрескивает, отблески пламени скользят по лицу Тэйна напротив меня.
— Он мог отступить, — говорит Вален. — Никто бы не осудил. Но он не сделал этого. Он шагнул вперёд. Не потому что знал, что Вэлкар поймает его, а потому что был готов упасть.
Лира молчит, задумчиво глядя в пламя.
Мой пульс ровный, но сильный. Завтра я окажусь там же, где стоял тот воин.
Вален откидывается чуть назад, выдыхает и говорит:
— Так произошёл первый Прыжок доверия. Момент, изменивший всё.
Я смотрю на огонь, на танцующие языки пламени.
— И Вэлкар поймал его, — шепчу я.
Вален кивает.
— Да. И впервые дракон и всадник стали единым целым.
Пламя опадает, оставляя в воздухе лишь лёгкое тепло. Лира подаётся вперёд, кладёт руки на колени, нахмурив лоб.
— Но почему именно он? Почему этот воин? Что делало его особенным?
Вален выдыхает, вытягивает ноги и немного отклоняется назад.
— Его звали Исандор. Он был из Клана Огня.
Я слегка ёрзаю, непривычно слышать это имя.
— В преданиях говорится, что его выбрали не потому, что он был самым сильным, — начинает Вален. — Не потому, что был самым быстрым или лучшим воином. Его выбрали за то, что он умел стоять один. Он был изгнанником, — добавляет он, подбрасывая в огонь полено. — Предателем, если верить его народу.
— Подожди, первый всадник дракона был предателем? — брови Лиры поднимаются.
  
— Его клан воевал. Это был обычный набег, как и многие другие. Но тогда он получил приказ, которому не подчинился, — говорит Вален, глядя в пламя. Его глаза отражают отблески огня. — Он ослушался.
— Ослушался чего? — хмурюсь я.
Тэйн, всё это время молчавший рядом, наконец произносит:
— Приказа.
Я поворачиваюсь к нему. Его челюсть напрягается, голос ровный, но в нём есть вес.