Зависимый-2. Я тебя верну (СИ)

У меня не получается противостоять его напору и силе. Попытку закричать он тут же пресекает, закрыв мне рот ладонью. За считанные секунды я оказываюсь в салоне авто. Глеб приказывает водителю трогаться и заблокировать замки. После чего отпускает мою руку и убирает ладонь со рта.
— Какого чёрта? — оттолкнув его, тут же вжимаюсь в дверь. — Что ты делаешь?.. Останови машину! Немедленно!
— Помолчи! — обрывает он меня. — Во-первых, ты зря истеришь! Я ничего плохого тебе не сделаю.
— Тогда зачем всё это?
Всплеснув руками, смотрю на водителя. Может, он окажется вменяемым и остановит машину?
— Тась, ты ведь обманула меня тогда, — говорит Глеб, наплевав на моё возмущение. — Помнишь? Пять лет назад… Когда встретил тебя с коляской. Ты сказала, что это ребёнок твоего мужа. Не Спартака! Но ведь это не так, верно? Дочка, да? У тебя родилась дочка! Дочка Спартака. Ты тогда не позволила заглянуть в коляску… Но теперь я знаю правду.
Знает…
Откуда он знает?
— Так почему не рассказала? — наседает.
— А почему я должна была говорить тебе правду? — злобно шиплю на него. — Спартак меня бросил!
— Но ты же понимала, что он всё равно узнает, когда выйдет, — усмехается Глеб.
— Нет не понимала, — отрезаю я. — Спартак меня бросил! Он не должен был возвращаться в мою жизнь. И, соответственно, не должен был узнать, что у меня есть дочь!
Говорю всё это, и глаза неминуемо наполняются слезами. Мне всё ещё больно от того, что Спартак бросил меня шесть лет назад…
Я любила его… До дрожи во всём теле, когда он просто входил в комнату. До замирания сердца, когда он прикасался ко мне. До мурашек, когда шептал на ухо о своих лживых чувствах.
Любила…
Так сильно, что могла простить всё, что угодно. Но только ему не нужно было моё прощение. И я была не нужна.
— Тась, ты прости, что я веду себя как козёл, — Глеб подаётся ко мне всем телом, заметив слёзы. — Я увёз тебя от дома Спартака, потому что сейчас ты для него словно красная тряпка для быка.
Отвернувшись от мужчины, наспех стираю влагу со щёк и пытаюсь остановить новые водопады слёз.
Сколько можно плакать? Чёрт… Сколько?
Шесть лет прошло!
— Ему не следует знать о дочери, — продолжает Глеб, и я резко разворачиваюсь.
— Не следует? — переспрашиваю с надрывом. Из горла вырывается истерический смех. — Не следует? Так он уже знает!!
Кажется, Глеб в шоке. На его лице недоумение и паника. А я продолжаю смеяться…
Это истерика! У меня чертова истерика, потому что я не знаю, как разобраться во всём. Как избавится от застарелой боли в груди?
Слёзы продолжают бежать по щекам, словно нет им ни конца, ни края.
— Что? Не получается контролировать Спартака, да? — цежу сквозь зубы.
Злюсь! Потому что вопреки законам логике, я всё ещё на его стороне!
— Ты идиотка! — заявляет Глеб со злостью. — Как он узнал?
— Понятия не имею.
— Если Спартак узнает, что его дочь воспитывает Андрей… Ты представляешь, что он может с ним сделать? А потом представь, на сколько лет Спартак загремит обратно на нары!
Мои слёзы вмиг высыхают. Смеяться больше не хочется. И язвить тоже.
Неужели Глеб беспокоится о чемпионе?
— Послушай, Тася, — он подвигается чуть ближе и выставляет руки перед собой, словно показывая, что неопасен. — Пять лет назад, после того, как я увидел тебя с ребёнком, и ты сказала, что это ребёнок Андрея, я встретился со Спартаком в тюрьме. Он спрашивал о тебе. Хотел, чтобы деньги, вырученные от продажи дома, я отдал тебе. Я сообщил ему, что у тебя всё хорошо, и ты не нуждаешься в его деньгах. Вышла замуж. Родила… После чего он больше не говорил о тебе. Никогда. Я надеялся на то, что Спартак никогда не узнает о ребёнке. И о том, кто твой муж. Спартак опасен, понимаешь? А теперь будет ещё злее и опаснее. Нам нужно что-то предпринять, пока не поздно.
Слушаю его пламенную речь, не перебивая. Но не слышу в этом монологе ни капли искренности.
Я не понимаю, что у него на уме, и во что он хочет меня втянуть. Однако понимаю абсолютно точно, что машина неспешно приближается к частной школе моей дочери.
 
Авто въезжает в узкий проезд, и водитель тормозит прямо за нашей машиной. Той самой, на которой приехали мы с Алисой и нашими надзирателями. Возле её багажника стоит Захар. Скрестив руки на груди, смотрит сквозь лобовое стекло прямо на меня.
Перевожу ошеломлённый взгляд на Глеба.
— Не волнуйся, Тась. Твой побег останется втайне, — говорит мужчина с добродушной улыбкой. — Конечно, если согласишься на сделку.
— Сделку? Какую сделку?
— Ты должна позволить Спартаку общаться с дочерью, — выдаёт Глеб, чем повергает меня в шок. — Познакомь их. Спартак имеет право быть в её жизни.
Я не понимаю…
Недоумённо трясу головой и никак не могу выдавить из себя хотя бы один чёртов вопрос. Хотя их целая куча.
Что происходит? Почему Глеб вдруг на стороне Спартака? На кого работает? И как он сможет утаить мой побег от Андрея? Ведь сам же привёз меня в лапы к надзирателям.
— Нет, Тась, я не работаю на твоего мужа, — словно прочитав мои мысли, небрежно бросает Глеб. — Можно сказать, я сам по себе.
— Зачем? — это всё, что мне нужно знать. — Зачем тебе это?
Глеб тут же перестаёт улыбаться, его лицо становится каким-то подавленным.
— Будем считать, что я грехи замаливаю… Ну так что, ты согласна на сделку?
— Как ты себе это представляешь? Мне что, нужно Алису привезти к Спартаку?
Задумчиво пожевав губу, Глеб отвечает:
— Нет, не нужно её никуда везти. Я устрою вашу встречу.
Сердце в груди странным образом начинает трепетать. Внутренности скручиваются от страха и одновременно от предвкушения.
Дура! Какая же я дура!
Даже спустя столько лет… После того, что Спартак сделал… Я всё ещё не могу думать о нём спокойно, и моё сердце всё ещё реагирует на него.
Едва заметно кивнув, соглашаюсь на сделку. Если Глеб действительно способен заткнуть рты охране и Ивану, то пусть сделает это.
— Открой машину, — командует он водителю.
Тот щёлкает кнопкой, разблокировав двери. Я хватаюсь за ручку и собираюсь выйти, но Глеб внезапно меня останавливает, легонько коснувшись локтя.
— Подожди, Тась… Ты смотришь спортивные новости?
Я вновь в недоумении качаю головой.
Нет! Я не смотрю спортивные новости! С тех самых пор, как один спортсмен разбил мне сердце!
— Нет, — отвечаю бесцветно.
— Посмотри, — настойчиво произносит Глеб. Бросает взгляд на наручные часы и добавляет: — Ровно через час… А теперь иди, Тась.
На ватных ногах покидаю машину. Захар шагает навстречу и пытается схватить за локоть. Я уворачиваюсь и дёргаюсь к калитке.
— Мне нужно забрать дочь! — шиплю на него, когда он встаёт передо мной, преграждая путь к школе.
— Она в машине, а ты привлекаешь ненужное внимание, — говорит он относительно спокойно. — У Алисы заболел живот, и учительница вывела её на улицу. Тебя, кстати, искала.
Бросаюсь к машине и распахиваю дверь. Алиса, и правда, сидит в детском кресле и смотрит на меня своими огромными зелёными глазами, не скрывая облегчения.
— Мамочка, — тянет маленькие ладошки, — где ты была?
Забираюсь внутрь и прижимаю дочку к груди. Целую в лоб, проверяя температуру. Намеренно не реагируя на её вопросы, задаю свои:
— Лисёнок, как ты себя чувствуешь? Где болит? Как болит?
Алиса ощупывает живот, и на её губах появляется улыбка.
— Уже ничего не болит, — поглядывает на Захара, который уже устроился на переднем сиденье. — Этот дядя дал мне водички и велел просто посидеть спокойно. И теперь всё прошло.
Иван в этот момент даёт задний ход, и я понимаю, что в машине нет Олега, второго надзирателя. Однако решаю не задавать глупых вопросов. Обняв Алису за плечи, глажу по волосам в надежде, что она подремлет до самого дома. И дочка засыпает.
Когда въезжаем во двор дома, Захар первым выходит из машины и, открыв дверь со стороны Алисы, берёт её на руки.