Отступник (СИ)

— Синтез энергоканалов завершен… инициация процесса пробуждения генетического эттерона… до завершения процесса 7.59.59… 58… 57…
Продолжили появляться перед глазами странные буквы текста. Глаза сами собой сомкнулись, и сознание провалилось в небытие.
  
Глава 2
 
Прошлое
 
Вспышка! Перед глазами возникает картинка, где инструктор по боевой подготовке, магистр-монах отец Евлампий, тащит семнадцатилетнего меня к настоятелю монастыря. Резко отворив дверь, он зашвыривает меня в проём вперёд головой, и я болезненно ударяюсь коленями о каменный пол, а потом, по инерции, делаю кувырок вперёд, подрываюсь на ноги и встаю в боевую стойку.
  
— Этот отступник вновь принялся за свое и совращает юные умы паладинов своими богохульными мыслями, — проревел отец Евлампий за моей спиной. — С меня довольно. Если он не желает стремиться к свету, пусть остаётся во тьме. Я больше не потерплю его в стенах монастыря.
— Оставьте нас, отец Евлампий, — спокойно выслушав эмоциональную речь своего подчинённого, проговорил настоятель монастыря.
— Как пожелаете, — бросил монах и удалился.
— Присядь, отрок, — скомандовал настоятель и указал ладонью на простой деревянный табурет. — Все, что было сказано отцом Евлампием, является правдой?
— Да, — раздражённо буркнул я и утёр рукавом серой рубахи выступившие из носа капельки крови. Приложился я не только коленками. — Дети меня спросили, я и ответил. Не вижу в этом преступления.
— В моём монастыре мы воспитываем не обычных детей, а надежду рода людского, уж кому, как не тебе, понимать это, Сергей. Ты своими глазами видел, на что способны эти дети. Неужели ты хочешь, чтобы такая сила выросла во грехе и потом обрушила свою мощь на остатки человечества, вместо того чтобы сражаться с тварями?
— Не хочу, — был вынужден признать я, — но и то, что вы делаете, считаю неправильным. Нельзя забирать детей у родителей.
— Сложные времена порождают сложные решения, отрок, — спокойно ответил настоятель. — Мы только учимся выживать в изменившемся мире, и будущие паладины веры, воспитанные по канонам церкви, есть наша защита и опора. Вернее, они таковыми станут.
— Только не надо говорить, что это очередное испытание вашего бога, — раздражённо проговорил я. — Хватит уже, наслушался за эти шесть лет, что вы меня тут маринуете.
— Бог един для всех, — спокойно ответил настоятель, — и не важно, принимаешь ли ты его сердцем или нет. В тебе много света, Сергей. Рано или поздно ты поймёшь это. Что же по поводу твоего обучения. Таковы новые законы. Каждый светлый, что имеет возможность находиться в Очагах и не привлекать внимания богопротивных тварей, обязан уметь сражаться. Надеюсь, когда-нибудь ты скажешь нам за это спасибо.
— Ну и где же ваши ангелы? — уже начиная закипать, выкрикнул я. — Или опять начнёшь задвигать мне про испытания? Если ваш бог и существует, то ему плевать на людей. Мы сами по себе. И так было всегда.
— Твои сомнения понятны, Сергей, — тяжело вздохнул настоятель. — По крайней мере ты не отрицаешь вероятности существования господа. Держись этого, и вера придёт. Я буду молиться об этом. Сейчас же слушай меня очень внимательно. Ты покинешь монастырь и получишь столь желанную тебе свободу, а вместе с ней и клеймо отступника. Я распоряжусь, чтобы тебе выдали выпускной комплект экипировки и тем самым нарушу устав монастыря. Прошу тебя лишь об одном. Через два часа старшим послушникам будет прочитана лекция об устройстве Очагов, классификации нечисти и гемах. Эту информацию братья добывали с риском для жизни, и она будет полезна тебе в будущем. Но решение принимать тебе, отрок, ступай.
Настоятель привычным жестом меня перекрестил, и я, сорвавшись с места, пулей вылетел из его кабинета, который чисто из принципа не желал называть кельей. Промчавшись по коридорам монастыря, я ворвался в общую казарму старших послушников и с разбегу заскочил на верхнюю койку. Плевать на дурацкие правила «не лежать на кровати до наступления отбоя», плевать на этих святош, плевать на всё, наконец-то я выберусь из этой тюрьмы, куда меня упекли почти шесть лет назад. Им не удалось сломить меня и запудрить голову всей этой божественной хренотенью, как это произошло с остальными пацанами. Не хочу быть послушным болванчиком. Не хочу и не буду.
— Без, ты совсем страх потерял? — заглянув в казарму, ко мне подошёл единственный приятель. — Если тебя увидят монахи, то неделю на воде и хлебе в одиночной келье просидеть придётся.
— Пофигу, Лёш, — наигранно важно отмахнулся я. — Меня выпускают на волю. Я окончательно выбесил Евлампа, и он отчаялся меня перевоспитать. Уже сегодня я свалю из этой тюрьмы.
— Но это же метка отступника, Без, — ужаснулся приятель. — Тебя же не примут ни в одной общине Ковчега. А инквизиция?
— В пекло общины, в пекло Ковчег и туда же грёбаную инквизицию, — преувеличенно бодро прошипел я. — В Очагах полно шикарно обставленных квартир. Перекантуюсь как-нибудь, а там отыщу гемы или тварь какую прикончу, и тогда святоши будут обязаны меня впустить и заплатить реальную стоимость. Как любит говорить настоятель: закон един для всех. Ты не представляешь, как давно я мечтал свалить из этой дыры.
— Представляю, — хмыкнул Лёха. — Ты же мне все уши об этом прожужжал. А вообще, зря ты так, — погрустнел приятель. — Церковь тебе не враг. Они единственные, кто хоть что-то делает и пытается наладить нормальную жизнь.
— Методы у них поганые, — по обыкновению, буркнул я.
— Так и времена какие, — привычной фразой ответил Лёха. — Нечисть хоть и не любит выходить за пределы Очагов, но всё равно делает это довольно часто. Это я не говорю о слиянии. Вон недавно сразу три общины снесло волной обезумевших тварей.
— Россказни святош, — менее уверенно заявил я. — Тебе промыли мозги, Лёха, и ты утратил критическое мышление жителя двадцать первого века. Любую поступающую информацию надо делить на два, а если её доносят пропагандисты святош, то и вовсе на четыре.
— Зря ты так, Без, к нам пришло много беженцев, они рассказывали ужасные вещи.
— Ага, ещё скажи, ты с ними лично общался, — хмыкнул я.
— Лично — нет, — был вынужден признать Леха, — но батя Слона общался, а потом ему рассказал.
— Да слушай больше это трепло, — фыркнул я.
— Это кто тут трепло? — пробасил от входа вышеупомянутый Слон. — За базаром следи, отступник.
— А то чё? — резко подорвавшись, спрыгнул с верхнего яруса я. — Договаривай, толстозадый!
— Ну всё, урод, ты нарвался, — зарычал бугай и словно носорог попёр на меня.
— А ну, прекратить! — раздался властный голос надзирателя. — Разойтись по учебным помещениям.
Ну, это я называю этого монаха надзирателем. Так-то он ответственный за воспитательную работу с послушниками. Мысленно скривившись, опустил кулаки. Костяшки так и чесались напоследок накостылять этому чмошнику, терроризирующему весь наш барак, но, видать, не судьба.
— Вешайся, тварь, — буркнул Слон. — Тебе не пережить эту ночь.
— Обломаешься, толстозадый, — ухмыльнулся ему в лицо я. — Ты слишком тупой, чтобы меня поймать.
После раздавшегося зубовного скрежета моё настроение резко скакнуло вверх. Под пристальным взором надзирателя я первым покинул барак и направился в учебный класс. Пожалуй, будет действительно полезно послушать новую информацию про Очаги. Да и в столовую перед отбытием забежать не помешает, когда теперь удастся нормально поесть, теперь я сам по себе, и это прекрасно.
Поставив набитый нехитрой снедью поднос на стол, я плюхнулся на лавку рядом с Лёхой и начал в ускоренном темпе поглощать еду.
  
— Говори уже, — проглотив очередную порцию гречневой каши с тушёнкой, проговорил я, потому что дальше терпеть это недовольное сопение приятеля было выше моих сил.
— Ты не должен покидать монастырь, — ожидаемо произнёс Леха. — Вот зачем нарываешься? Пусть ты не веришь в бога, но зачем кричать об этом на каждом углу? Без, тебе надо подстраиваться под новые реалии мира, учиться маскироваться, а с меткой отступника ты ставишь крест на своём будущем. Да максимум, что тебе светит, — это черновая работа и ежегодная повинность. Думаешь, добыть десять синих гемов или их эквивалент так уж просто? Да хрена с два! Ты смотрел статистику смертности сёрчеров?