Смерть в театре (сборник)

Всю неделю я сидел без дела, так что этот день мог назвать удачным. Банк, на который адресовался чек, находился всего в шести кварталах. Я зашел туда, получил деньги, перекусил, сел в машину и отправился в путь.
В долине было жарко, еще жарче, чем в Сан-Бернардино. Такая же жара стояла и на горной дороге, на высоте более пяти тысяч футов. Дорога вела к озеру Пума. По ней я проехал миль пятьдесят, следуя по всем ее извилинам, но от этого прохладней не становилось. Наконец я достиг дамбы и поехал вдоль южного берега озера, мимо огромных гранитных валунов и раскинутых за ними на равнине палаток. Наступил ранний вечер, и я чувствовал себя, как выпотрошенная рыба.
Отель «Голова индейца» занимал угловой бурый дом, напротив дансинга.
Я зарегистрировался, поднялся в номер и уныло осмотрел комнату с овальным ковром на полу и двуспальной кроватью в углу. На голых сосновых стенах не было ничего, кроме календаря с покоробленными от горячего воздуха страницами.
Вымыв руки, я спустился вниз перекусить.
Закусочная, примыкавшая к гостинице, была переполнена мужчинами в спортивной одежде, от которых несло спиртным, и женщинами в брюках и шортах, с кроваво-красными ногтями и грязными пальцами. По закусочной все время шнырял какой-то парень, похожий на Джона Льюиса. Изо рта у него торчала сигара. Худощавый бледнолицый кассир пытался извлечь из приемника результаты забегов в Голливуд-парке. Атмосферные помехи булькали в приемнике, как вода в картофельном пюре. В дальнем темном углу разноголосая компания из пяти человек в белых костюмах и пурпурных рубашках старалась перекрыть весь остальной гомон бара.
Я впихнул в себя то, что они называли обедом, запил это бренди, чтобы проглоченное не застряло в пищеводе, и вышел на главную улицу. Еще не стемнело, но неоновые огни уже горели, и вечерний воздух сотрясался от самых различных шумов: гудков, резких голосов, стуков биллиардных шаров, щелканья винтовок в тире, джаза и треска моторов катеров, снующих по озеру.
На углу, у здания почты, голубая с белым стрелка указывала: «Телефон». Я прошел несколько шагов по боковой улочке, спокойной и безлюдной. Передо мной пробежала по дороге олениха в кожаном ошейнике. Телефон помещался в деревянном домике. Я зашел в кабину, опустил монету и набрал номер 23-06.
Вскоре мне ответил женский голос.
— Мистер Фред Лейси дома? — спросил я.
— Простите, а кто его спрашивает?
— Моя фамилия Эванс.
— Сейчас мистера Лейси нет дома, мистер Эванс. А он вас ждет?
На один мой вопрос она ответила двумя. Мне это не понравилось. Я спросил:
— Вы миссис Лейси?
— Да.
Мне показалось, что ее голос звучал напряженно, но это еще ничего не значило — есть люди, которые всегда так говорят.
— У меня к нему дело,— объяснил я.— Когда он вернется?
— Точно сказать не могу. Наверное, вечером. А что вы хотите?
— Где находится ваш дом, миссис Лейси?
— Он... он в Болл-Сейдж-Пойнте, в двух милях от деревни. Вы звоните из деревни? Вы...
— Я позвоню через час, миссис Лейси,— ответил я и повесил трубку.
Выйдя из кабины, я заметил, как в другом углу комнаты девушка в брюках записывала что-то в приходную книгу. Она подняла голову, с улыбкой посмотрела на меня и спросила:
— Как вам нравится в горах?
— Очень нравится,— ответил я.
— Здесь тихо,— заметила она.— Хорошее место для отдыха.
— Угу... Вы знаете некоего Фреда Лейси?
— Лейси? О да! Им недавно поставили телефон. Они купили дом Болдвина. Он пустовал два года, а теперь они поселились там. Он находится на окраине Болл-Сейдж-Пойнта. Большой дом на пригорке, оттуда открывается прекрасный вид на озеро. Место просто колдовское. А вы знакомы с мистером Лейси?
— Пока нет,— ответил я и вышел.
Олениха все еще стояла на дороге у пролома в изгороди. Я попытался отогнать ее, но она даже не шевельнулась. Тогда я обошел изгородь, вернулся к отелю и сел в машину.
На восточном конце деревни была бензоколонка. Я заправил машину и спросил у обслуживавшего меня работника, где находится Болл-Сейдж-Пойнт.
 
— Найти его очень просто,— ответил он.— Примерно в полутора милях от католической церкви в Кинсейл Кэмп. От пекарни сверните на дорогу в Виллертон Бойз Кэмп. Это первая дорога налево. Она грунтовая и довольно плохая. Зимой ее заносит снегом, но сейчас ведь не зима. Вы там кого-нибудь знаете?
— Нет.
Я заплатил ему, он пошел за сдачей и скоро вернулся.
— Тихо здесь,— заметил он.— Хорошее место для отдыха. А как вас зовут?
— Мэрфи,— ответил я.
— Рад был с вами познакомиться, мистер Мэрфи,— сказал он, протягивая мне руку.— Заезжайте в любое время. Всегда с удовольствием вас обслужу. Значит, в Болл-Сейдж-Пойнт поезжайте вот по этой дороге...
— Спасибо,— ответил я, не дав ему закончить фразу и оставив его с открытым ртом.
К этому времени я уже пришел к выводу, что знаю, как найти Болл-Сейдж-Пойнт. Поэтому я развернул машину и поехал в противоположную сторону. Вполне возможно, что Фред Лейси вовсе не хотел, чтобы я приезжал к нему домой.
В конце квартала мощеная дорога сворачивала к лодочной пристани, потом снова шла к востоку вдоль берега озера. Вода там стояла невысокая. Коровы щипали чахлую траву, которую весной, видимо, затопляла вода. Несколько терпеливых рыбаков удили рыбу, сидя в моторных лодках.
Примерно через милю показалась большая площадка, окаймленная можжевельником. В центре площадки стоял освещенный дансинг. Оттуда уже доносилась музыка, хотя на этой высоте вечер еще только наступал. Оркестр гремел так, словно сидел у меня в кармане. Я слышал, как девушка хриплым голосом исполняла «Песню дятла». Я проехал мимо, и вскоре музыка смолкла вдали, а дорога стала каменистой и неровной. Мелькнули стоявшая на берегу хижина, за ней сосны, кусты можжевельника, сверкнула вода. Я остановил машину неподалеку от развилки и подошел к огромному поваленному дереву. Сел напротив него на сухую землю и не спеша раскурил трубку. Тихое и спокойное место, словно отделенное от остального мира. На противоположном конце озера резвились два катера, но поблизости от меня никаких судов не было, только вода, темневшая в горных сумерках.
Я задумался над тем, кто такой, черт возьми, Фред Лейси, что ему нужно и почему он не сидел дома, если вызвал меня, или не сказал жене, что мне передать. Он же писал, что дело срочное. Но думал я над этим не слишком долго — уж очень тихим казался вечер.
Я просто сидел и курил, любуясь озером и небом. Заметил малиновку на голой вершине сосны, которая ждала темноты, чтобы исполнить вечернюю серенаду.
Через полчаса я встал, сделал каблуком углубление в мягкой земле, выбил в нее пепел из трубки и закопал ямку. Потом прошел к берегу озера и оказался у другого конца поваленного дерева. И тут я заметил ногу в белой парусиновой туфле. Обойдя дерево, увидел другую ногу, в такой же туфле. Затем разглядел белые в полоску брюки, светло-зеленую куртку с карманами, как у пальто. Куртка без воротника с клинообразным вырезом на груди. В вырезе виднелись растущие на груди волосы. Мужчина средних лет, с залысинами, загорелый, с тонкими усиками. Губы полные и чуть приоткрытые, как обычно бывает в таких случаях. Зубы большие, а лицо типичное для людей, которые много едят и имеют мало забот.
Глаза его смотрели в небо, и я не мог встретиться с ним взглядом.
Левая сторона зеленой спортивной куртки пропиталась кровью. Пятно большое, размером с обеденную тарелку. Наверное, в середине пятна была маленькая дырочка. Впрочем, это только мое предположение — стало довольно темно.
Я наклонился к убитому. В карманах куртки нащупал сигареты и спички, а в карманах брюк — ключи и мелочь. Добраться до заднего кармана брюк мне удалось, только повернув тело. Труп был мягкий, тело еще не остыло. Я вынул из кармана бумажник, придерживая спину убитого коленом.
В бумажнике лежали двенадцать долларов и несколько фотографий. Но больше всего меня заинтересовали имя и фамилия на водительских правах. Пришлось даже зажечь спичку, чтобы убедиться, что я правильно прочел его в сумерках.