Смерть в театре (сборник)

Проснулся он как от толчка, весь в холодном поту.
Комната была погружена в темноту. Эллери протянул руку на ночной столик за часами. Светящийся циферблат показывал пять минут третьего. Кряхтя, он вылез из кровати и схватил одежду.
В доме царила тишина. Он тихо выскользнул из комнаты и направился по коридору. Внизу горела лампочка и все казалось нормальным. Все двери были закрыты.
Он дошел до конца коридора и остановился около спальни Ксавье. Он прошел совершенно бесшумно, дверь была закрыта. Ясно, что никто, в том числе и отец, не слышали его. Вдруг его пронзила тревожная мысль:
Боже, ведь если ему удалось неслышно прокрасться к комнате Ксавье, это могло удасться и другому. Может быть, старик...
Но он знал, что у старика неплохой опыт и он может постоять за себя. А кроме того, у него есть револьвер, которым он уже...
Отогнав от себя эти страхи, Эллери приоткрыл дверь и нежно сказал:
— Это Эл, папа, не пугайся.
Ответа не было. Он открыл дверь и буквально застыл на месте.
Инспектор лежал на полу около двери, на спине, револьвер валялся в нескольких дюймах от его неподвижной руки.
Потрясенный Эллери взглянул на кровать. Ящик ночного столика был открыт. Правая рука Марка Ксавье, сжимавшая какой-то предмет, свисала к полу. Тело наполовину вывалилось из кровати, голова чудовищно отвисла. Лицо Ксавье заставило Эллери содрогнуться от ужаса — искаженные черты лица выражали невероятную боль, губы, как у волка, поднялись, ощерив при этом зубы и странно синеватые десны.
Он был мертв.
Но умер он не от пули в легком. Эллери понял это сразу, без осмотра. Искаженное лицо говорило о том, что Ксавье умер в страшной агонии. Пустой пузырек, валявшийся на ковре в нескольких футах от кровати, объяснял все.
Марк Ксавье был убит.
  
Ч А С Т Ь  Ч Е Т В Е Р Т А Я 
   
 Глава 15
 
Кольцо
 
Эллери не помнил, сколько времени он простоял у двери. Его мозг лихорадочно работал, мускулы ему не повиновались, сердце превратилось в гранит.
«Все это похоже на ночной кошмар,— думал он,— продолжение того ужасного сна».
После беглого взгляда на тело, лежащее в кровати, он перевел глаза на отца. Мертв... Отец мертв. Его мозг отказывался понять смысл этих слов. Отец мертв. Его проницательные серые глаза никогда уже не моргнут, тонкие ноздри не раздуются в негодовании, старое горло не зарычит и не заворчит, никогда уже он не хихикнет с юмором. Эти неутомимые маленькие ноги... Отец мертв.
Он испытывал совершенно новое для него ощущение: что-то влажное струилось по щекам. Он плакал. Рассердившись на себя, он энергично тряхнул головой и вдруг почувствовал, что жизнь, надежды и силы снова вливаются в его кровь. Его мышцы расслабились, но только для того, чтобы снова, напрягшись, сделать прыжок вперед.
Эллери упал на колени около инспектора и разорвал воротничок сорочки. Лицо было мертвенно-бледным, но инспектор хрипло дышал. Дышал. Значит, он жив. Радостно потряс он маленькое тело.
— Папа, проснись! Папа, это Эл,— улыбаясь и задыхаясь от слез кричал он как сумасшедший. Но серая, похожая на птичью, маленькая головка инспектора безжизненно качалась, и глаза оставались закрытыми.
Эллери вновь овладело смятение, он начал шлепать старика по щекам, щипать его руки. Не добившись никакого результата, он прекратил эти манипуляции и приподнял голову. Теперь он ясно понял то, что бессознательно почувствовал с самого начала: в комнате стоял одуряющий запах. Когда он наклонился к отцу, запах чувствовался еще сильнее. Хлороформ. Инспектору дали хлороформ. Убийца обезвредил его и совершил новое убийство.
При этой мысли спокойствие снова вернулось к Эллери. Теперь он со всей ясностью увидел, в чем был неправ: он был слишком самоуверенным. Он понял, что следствие далеко не закончено, оно только сделало новый поворот. «Но на сей раз,— подумал Квин, сжав зубы,— все будет по-иному».
Он наклонился, взял на руки отца, удобно усадил его в кресло и расстегнул сорочку. Эллери чувствовал сквозь рубашку, как бьется сердце отца. Инспектор был жив.
 
Эллери поднялся на ноги и, прищурив глаза, направился к кровати. Он хотел запомнить все мелочи еще до того, как остальные войдут в комнату.
Труп выглядел весьма непривлекательно. Подбородок и грудь были залиты зеленовато-коричневой жидкостью с отвратительным запахом. Эллери аккуратно поднял валявшийся на полу пузырек. На дне пузырька осталось несколько купель жидкости. Он понюхал горлышко пузырька и с отчаянной решимостью капнул одну капельку на палец. Потом тут же тщательно вытер палец и дотронулся до этого места языком. Язык сразу обожгло, и он почувствовал неприятный кислый вкус. Палец защипало. Почувствовав тошноту, он сплюнул в носовой платок. В пузырьке, несомненно, находился яд.
Он поставил пузырек на ночной столик и опустился на колени около свесившейся головы мертвеца. Бросив быстрый взгляд на открытый ящичек ночного столика и на правую руку трупа, Эллери понял невероятную вещь: в ящике находился тот же ассортимент игр, как и в столике около кровати Эллери, но колода карт была оттуда взята, карты разбросаны вокруг кровати, и одну каргу сжимали мертвые пальцы.
Эллери вытащил ее из окоченевших пальцев и многозначительно покачал головой. Но это была не целая карта, а только ее половинка. Он взглянул на пол и поднял вторую половинку, лежащую на груде остальных карт.
Это был бубновый валет.
Но почему, спрашивал себя Эллери, бубновый валет? Из всех пятидесяти двух карт?
То, что половинка карты находилась в правой руке Ксавье, не могло иметь существенного значения. Она находилась там, где и должна была быть. Отравленный адвокат — левша — в последнюю минуту своей жизни дотянулся до столика, открыл ящичек, порылся там, нашел колоду карт, разорвал бандероль, выбрал валета бубен, бросил остальные карты на пол, схватил валета обеими руками, оторвал левой кусочек карты, левой же рукой отбросил половинку ее на пол, и умер, зажав вторую половинку в правой руке.
Эллери внимательно рассматривал разбросанные на полу карты. Шестерка пик была там, как один из невинных представителей колоды.
Нахмурившись, он встал и снова взял пузырек. Поднеся его ко рту, подышал на стекло и внимательно осмотрел. Никаких отпечатков пальцев не появилось. Убийца, как и в прошлый раз, был осторожен.
Он поставил пузырек на столик и вышел из комнаты.
Коридор был пуст, все двери закрыты.
Эллери пошел вдоль коридора до последней двери направо, приложил к ней ухо, послушал, ничего не услышал и вошел в комнату. В комнате было темно, слышалось только спокойное дыхание спящего человека.
Он ощупью пробрался к кровати, пошарил по ней рукой и тихонько толкнул руку спящего. Он почувствовал, как тело спящего вздрогнуло от испуга.
— Не бойтесь, доктор Холмс,— ласково сказал Эллери.— Это Квин.
— О,— доктор с облегчением зевнул.— Я здорово перепугался.— Он зажег лампу, стоявшую на столике около кровати. Но увидев выражение лица Эллери, испуганно спросил: — Ч-ч-что случилось? В чем дело? Неужели Ксавье?
— Пойдемте скорее, доктор. Там для вас есть работа.
— Но... кто?..— начал англичанин, с ужасом устремив на Эллери голубые глаза. Затем он выпрыгнул из кровати, накинул на плечи халат, всунул ноги в домашние туфли и, не говоря ни слова, последовал за Эллери.
Эллери дошел до двери в спальню Ксавье и остановился, уступив дорогу Холмсу. Холмс встал на пороге, пристально вглядываясь в комнату.
— Боже милостивый,— проговорил Холмс.
— Не очень-то милостивый для Ксавье,— пробормотал Эллери.— Наш хитрый противник, склонный к человекоубийству, как видите, снова поработал. Не понимаю, как это отец... Давайте войдем, доктор, пока нас никто не услышал. Мне очень хотелось бы узнать ваше мнение наедине.
Доктор Холмс вошел в комнату, споткнувшись на пороге. Эллери вошел за ним и тихо закрыл дверь.