Красивый. Наглый. Бессердечный (СИ)

Кир приподняв бровь с вызовом смотрит в лицо преподавательницы.
- Вам есть, что сказать по этому поводу? – Голос Снятиновской подчёркнуто вежлив и спокоен, но это затишье перед бурей.
- Есть, - Добавляет Кир. – Я считаю, что вы показываете нам мазню.
- Вы уверены в этом?
- Я всегда говорю только то, в чём уверен.
В аудитории повисает звенящая тишина, будто дирижёр взмахнул палочкой.
  
Всё-таки Снятиновской побаиваются. Девяносто девять процентов студентов согласны с новичком, но так откровенно наглеть ещё никто не решался.
Опускаю пылающее лицо над тетрадью. Сейчас начнется...
- Теоретически – вы правы...
Что?
Поднимаю глаза на Снятиновскую. Она улыбается.
- ...Практически – есть, что обсудить. Уверена, молодой человек, вы тщательно конспектировали лекцию, поэтому жду вас на семинаре для продолжения нашего диалога.
- Это же факультатив, - встревает Полина.
- Да, я имею в виду мой семинар по древнерусскому искусству. Вот, как раз молодой человек... Простите, как вас?
- Кирилл Рейгис.
- На семинаре по древнерусскому искусству Кирилл познакомит нас с традициями иконописи, которые нашли отражение в русском авангарде. Доклада на пятнадцать минут будет достаточно.
- Без проблем... Хоть на двадцать!
Снова оборачиваюсь. Кирилл сидит в той же расслабленной позе. Ему всё равно? Или он просто издевается?
Кирилл пробегает по аудитории беглым пренебрежительным взглядом. На мгновенье его холодные равнодушные глаза скользят по мне, и я тут же отворачиваюсь.
Уши вспыхивают, кожа на руке вмиг покрывается мурашками.
- Офигеть! – долетает до меня свистящий шёпот Полины.
Думаю, на семинаре по древнерусскому искусству ей тоже будет весело.
Телефон издаёт звонкую трель в кармане. Марина Владимировна и так, недовольная расшатанной дисциплиной, бросает на меня такой взгляд, что мне хочется исчезнуть, как акрил в растворителе.
- Простите... – дрожащими пальцами, пытаюсь выудить телефон. Как всегда, в таких ситуациях, сделать это быстро не получается. – Я всегда выключаю, забыла...
- Ромашина готовит доклад по влиянию парсуной живописи на постмодернизм. – Железным тоном отрезает Снятиновская.
- Что? – сглатываю горький комок. Я даже не поняла, что она сказала. Это на каком языке?
Работа в галерее отдаляется от меня и постепенно исчезает в тумане несбывшихся надежд.
Слёзы наворачиваются на глаза. Это несправедливо! Я же ничего не сделала.
Следующие несколько минут нервно ёрзаю на стуле, от обиды не слышу ничего вокруг.
Хочется выплеснуть свою злость на кого-то, поэтому включаю телефон под партой и смотрю, кому я так не вовремя понадобилась. Я сейчас убью этого гада!
В телефоне меня ждёт сообщение от Полины:
«Ариш, ты же конспектируешь? Дай потом Киру списать, чтоб эта сука отстала»
Зависаю пальцем над негодующим смайликом.
Но почему-то отправляю ей:
«Ок»
Беру ручку и аккуратно записываю что-то про анаморфоз. Конспектирую, как робот, не понимая смысла. Стараюсь, чтобы было понятно и разборчиво. Дорогие читатели, Кира взбодрило современное искусство. Наверное, уже жалеет, что не выбрал юридический. А вы, что скажете? Согласны с ним? ))
 Сай Твомбли. "Без названия" - 69,6 млн долларов 
 Марк Ротко. "Оранжевый, красный, желтый" - 86,9 млн долларов 
 Глава 5. 
 Неловкость — это цена, которую мы платим за искренность
В столовой утыкаюсь в тарелку с салатом. Жую так тщательно, что, наверное, шевелятся уши.
Тетрадка с конспектом – написанным каллиграфическим почерком лежит в рюкзачке. Я даже важные фразы выделила маркером под линеечку.
На ЕГЭ так не старалась!
Дура, блин! Ради чего?
Или ради кого?
Еще и у Снятиновской подставилась!
После лекции Полина сразу уволокла новенького. Взяв под руку потащила на экскурсию по университету.
А я так и стояла в аудитории с тетрадкой в руках, провожая их взглядом. Ненужная, как зонтик в солнечный день.
Я для них – невидимка. Скромная заучка, которая всегда с радостью даст списать, в надежде когда-нибудь выбраться в свет по дармовому билетику. Не подошли сейчас, потому что торопились внимательнее рассмотреть подпольную курилку или автоматы со снеками. Вряд ли их интересует библиотека. Заучка же подождет и не обидится!
Злобно гоняю по тарелке горошек, испытывая почти садистское удовольствие, когда удаётся наколоть его вилкой.
Так увлекаюсь местью ни в чем неповинному салату, что не сразу замечаю, как рядом присаживается Таня с подносом.
Веду носом, учуяв запах пиццы. Сразу подкатывает ком к горлу.
- Тфу, блин, - морщась, отодвигаю локтем её поднос, - прости, но я отсяду. Это запах моей работы.
Таня демонстративно принюхивается:
- По-моему, пахнет божественно. Райская еда, - берет слайс в руки и надкусывает. Продолжая жевать, косится на мой салат. – Ты бы, Ромашина, перестала питаться, как коза. Капустой, морковкой и горошком. Тощая какая. Груди почти нет... И попы...
Это уж слишком! Настроение и так на нуле, ещё запах фастфуда и коплименты.
Посмотрела бы я на Таню, если бы она нюхала «райскую еду» ежедневно с 16 до 22 часов. Практически, каждый день.
И, судя по невыполнимой теме доклада, более комфортная работа в прохладном и вентилируемом помещении галереи мне пока не светит.
Беру свою «козью» тарелку и отсаживаюсь на другой стол. Снова склоняюсь над капустой.
- Ладно, Ромашина, не обижайся. Я больше не буду. – Таня добродушно машет мне рукой. – В следующий раз возьму борщ или картошку, лады? Доем и подсяду. Лады?
Мне становится стыдно за свою несдержанность. Подруга не виновата в том, что у меня настроение хуже некуда. И пиццу любят все. Кроме меня...
Миролюбиво улыбаюсь ей со своего места и уже подумываю, не пересесть ли обратно, как Таня с громким хлюпаньем втягивает молочный коктейль через трубочку.
Запихиваю в рот побольше салата и склоняю голову над тарелкой. Помирюсь попозже, когда она доест. Последняя нервная клетка балансирует на краю пропасти, хочу её поберечь.
- Привет! Здесь свободно?
Голос глубокий, с лёгкой хрипотцой. Слишком зрелый и сексуальный для юного парня...
От неожиданности меня словно прошивает током на двести двадцать вольт. Сердце совершает невероятный кульбит, и застревает где-то в горле.
Растеряно киваю. Напротив меня опускается...
Кир Рейгис! Собственной персоной.
Снисходительно смотрит на мой скромный обед. Отбрасывает назад чёлку и слегка улыбается уголком рта.
Господи, у меня рот набит салатом!
- Полинка говорила, что у тебя можно взять лекции. – Слегка наклоняется вперед, и я по инерции отклоняюсь назад. - Поделишься?
Снова киваю, как глухонемой болванчик. Точнее, барашек.
Хрустеть салатом прямо сейчас? Отвернуться? Выплюнуть?
Кир смотрит на меня в ожидании. И я опять на мгновенье подвисаю.
У него в глазах плещутся все оттенки терракотового. Там и черепичные крыши южных городов, и античная керамика, и плодородная земля, и скалистый берег реки...
- Ты же Арина, да? - протягивает мне руку.
Я отмираю.
Снова киваю и, поколебавшись, вкладываю ладошку ему в ладонь.
Кир смотрит на меня немного ошалело, вяло пожимает мои пальцы и произносит:
  
- Тетрадку дашь?
Кровь бросается мне в лицо. Идиотка конченая, он же за конспектом тянет руку!
Ныряю под стол с головой, чтобы спрятать алеющие щёки. Пока Кир не видит, судорожно глотаю салат, обдирая гортань капустой.
Роюсь в рюкзачке, стараясь привести в порядок дыхание.
- Эй, всё хорошо у тебя?
- Да, держи... – Выныриваю из-за стола и протягиваю Киру тетрадь, стараясь не смотреть в глаза. – Еле нашла, думала, в аудитории оставила. – Зачем-то добавляю.