Красивый. Наглый. Бессердечный (СИ)

Дверь прикрывается тихо, и без стука. О том, что это происходит, я догадываюсь по тому, как исчезает темный размытый прямоугольник. И на белом фоне остаётся одинокая мутная фигура.
Шарю дрожащими руками под подушкой. Где же очки?
Всемирный закон подлости во всей своей красе! Все симпатичные парни встречались мне, исключительно, когда я шла выносить мусор с грязной головой или стояла на смене в кафе с перекошенным от усталости лицом и в съехавшей на нос одноразовой шапочке.
  
А сейчас ещё хуже. Я в гипсе, зарёвана и распухла, как оладушек.
Прикрываю ресницы и грустно вздыхаю, смирившись с тем, что очки найти я не смогу. Может и к лучшему, что я не вижу выражение отвращения на лице Кира? Это будет больно!
Шорох шагов, и когда я распахиваю глаза, Кир уже стоит рядом. Скрипнув кроватью, опускается рядом.
Прижимаю ладони к лицу. Не хватало, чтобы он разглядывал меня.
- Тебе хорошо так...
- Что? – Выглядываю из-под ладоней и спускаю их так, чтобы прикрыть покрасневший нос.
- Без очков хорошо. Глаза у тебя красивые.
- Зарёванные...
- Ромашина, опять прибедняешься. – В голосе Кира в этот раз нет злости, скорее, грустная усмешка. – Тебе мужчина комплимент делает. Прими его достойно.
- А что нужно сказать?
Силуэт Кира шевелится. Кажется, потирает лоб. Наверное, он никогда над этим не задумывался.
- Ну... У каждой девушки свой ответ. Кто-то поблагодарит, кто-то мило пошутит, кто-то сделает ответный реверанс. В зависимости от ситуации.
Наверное, из-за отсутствия чёткого зрения, на меня снисходит редкостное отупение. Какой-то участок мозга, отвечающий за стеснение, выходит из строя. Я не вижу эмоций Кира, и, оказывается, мне так проще с ним разговаривать. Чего я прячусь, это глупо! Выглядит нелепо.
Отнимаю ладони от лица и выпрямляю плечи. Интересно, он серьезно? Про глаза...
- А как ты думаешь, мне какой ответ подходит?
Не кокетничаю. Правда, хочу понять, как лучше сделать. Я в первый раз в такой ситуации, и не считая мерзких шуточек от его пьяных друзей, никогда не слышала в свой адрес ничего подобного.
- Тебе подходит именно такой ответ, как ты сейчас озвучила. – Хмыканье. – Ты мастер по умению поставить в неловкую ситуацию.
- Тебе неловко? Мне тоже...
Мы оба не сговариваясь, синхронно вздыхаем.
- Да. Ты всегда говоришь то, что думаешь. Это... М... Непривычно.
- Ты привык, что тебе все лгут?
- Не лгут, но улыбаются. Пытаются произвести впечатление. Не знаю, как тебе это объяснить.
- Стараются выглядеть лучше, чем они есть на самом деле. Значит, лгут. – Выношу свой суровый вердикт. - А зачем производить на тебя впечатление?
- Э... Ну и вопросы у тебя Ромашина. Ну, чтобы попросить у меня что-то или... Чёрт! – Ерошит волосы. – Ну, если это девушка, наверное, ей нравится, что я на неё внимание обращаю... Я же, как бы, не урод. И сам тоже люблю покрасоваться.
Грустно вздыхаю. Ну да, не урод. Тут не придраться. Чего я к нему прицепилась? Сама ведь тоже марафетилась, щечки красила.
О чем говорить дальше, я не знаю. Кир, видимо, тоже.
На мои колени опускается внушительный сверток.
- Держи, почти все магазины закрыты, а я без машины. Так что нашёл, что мог.
Подношу ближе к глазам пакет и вскрываю упаковку. На мою кровать сыплются кисточки, тюбики, коробочки. Часть из них с грохотом падает на пол и куда-то катится.
Кир тут же приседает и собирает разбросанные принадлежности. Бросает их мне на колени, и я животом чувствую, как слегка вздрагивает одеяло.
- Надеюсь, тебе подойдёт, – его голос звучит глухо, наверное, с головой залез под кровать.
Затем на меня опускается сразу большая партия потеряшек. Даже вес чувствую.
- Что рисовать будешь? – Его лицо возникает совсем близко, даже могу разглядеть четкие брови и блестящие зрачки. Он так и стоит на четвереньках перед моей кроватью, готовится снова нырнуть за новой партией рассыпавшихся карандашей. – У тебя глаза, как у моей мамы, - вдруг хрипит он. – Тоже зелёные.
Щеки обдаёт жаром. Сиплю через силу:
- Ты же говорил, что она бросила вас, когда ты был маленький. Ты её помнишь?
- Не помню, фотографию нашёл. У неё были красивые зелёные глаза и грустный взгляд, как у тебя.
Отвожу взгляд в угол, взмахивая ресницами.
Надо же! И это я – кристальной души человек, устраивала ему допрос про искренность, а сама строю глазки.
Лицо пылает так, словно у меня жар под сорок. Очень надеюсь, что все румяна смыло слезами... А то двойной румянец – это слишком.
- Так, что рисовать будешь? – он так и стоит на коленях, не сводит с меня внимательного взгляда.
Пожимаю плечами и вдруг выдаю:
- Хочешь, тебя?
Он улыбается уголком рта:
- Почему бы и нет. – Забавно двигает правой бровью. - Говорят, я хорош.
Мы оба смеёмся. Вокруг становится легко и свежо, будто в моей палате прошёл свежий дождик.
- Только очки надо найти. А то ты будешь похож у меня, на героя картины Эдварда Мунка.
- Вот они, на столе, - протягивает их мне. Наверное, Ада Адольфовна увидела и положила, чтобы я не раздавила их случайно. – Кто такой Эдвард Мунк?
- Серьезно, не знаешь? – напяливаю очки на нос и оцениваю лежащее передо мной богатство. – Мунк, это... В общем, представь, что Гоген творил бы на севере, тогда получилось бы что-то похожее. У Гогена пальмы, радость, солнце, полинезийские обнажённые красотки. А у Мунка... У него, словно скандинавские берсерки вышли на тропу войны. Спокойны и чопорны, но внутри кипит ярость.
Рассказываю и раскладываю художественные принадлежности по кучкам. Наверное, маслом сейчас не написать. Долго, скипидаром вонять будет и сохнуть потом. Мелки или пастель? Карандаши, может?
- Из твоих слов я понял только «обнажённые полинезийские красотки».
Кир уже подтащил стул и сел в позе Диогеновского мыслителя, поставив локоть на колено и подпирая лбом кулак.
- Так пойдёт?
Я смеюсь.
- Нет, просто сиди... Разговаривай. Я сама поймаю, что мне нужно.
- Давай, я лучше буду слушать. Что общего у красоток и берсерков?
- Ладно... - задумчиво вожу пальцами над пастелью, выбирая подходящий цвет. Вцепляюсь в терракотовый. Это неправильно, но хочу начать с глаз. - В общем, дело в том, что...
 Глава 37. 
 Любовь не знает границ и сословий.
- Дай посмотреть! – Кир привстаёт, дурашливо пытаясь заглянуть через планшет.
- Нет! – Прижимаю рисунок к животу. Почему-то мне не хочется, чтобы он видел то, что получилось.
- Брось. – Он встаёт и, наклонившись надо мной, с усилием отгибает мою руку. – Арина, ну правда. Я не буду смеяться...
Поняв, что сопротивляться бесполезно, уперев край планшета в рёбра, слегка отгибаю его, признавая поражение.
Кир, торопливо склоняет голову, чтобы подглядеть. И я почти утыкаюсь носом в его щёку.
Аккуратно подстриженный висок и ухо с родинкой на мочке возникает прямо перед моими очками.
- Это я? – Спрашивает тихо.
Молчу, боюсь дышать. Слишком близко сейчас Кир ко мне. Скольжу взглядом по волосам, слегка завивающимися колечками у шеи, загорелой коже спины, уходящей в вырез белой футболки...
- У меня реально такие глаза? – Кир, наконец прекращает эту пытку и поднимает голову, цепляя мои очки. – Прости...
Он не выпрямляется полностью, так и застывает стоя на коленях у моей кровати. Я смущенно снимаю покосившуюся оправу и делаю вид, что крайне увлечена разглядыванием дужек.
- Ну так что?
- В смысле? – поднимаю на него взгляд.
- Блин, ты когда без очков так смотришь... Как в душу глядишь. – Он издаёт хриплый смешок. – Ты мне такие глаза нарисовала...
  
- Какие? – деловито протираю линзы краем простыни.
- Пф... – Мнётся, подбирая слова. - Холодные. И... Пустые.
Пожимаю плечами и улыбаюсь:
- Ну вот, ты уже разбираешься в искусстве.
Поднимаю очки, чтобы водрузить их обратно на нос, но Кир мягко удерживает меня за локоть.