Изгоняющий бесов. Трилогия (СИ)

— Думаешь, ослепил меня, и всё? Я чувствую ваше тепло, слышу стук ваших сердечек, даже чувствую, как стынет кровь у вас в жилах. Вас ждёт страшная смерть, дети мои…
Он взвился вверх в невероятном прыжке, одним махом стащив с ветки обомлевшую Марту. Я швырнул в него разряженным наганом, лихорадочно обхлопал карманы в поисках неизвестно чего, зачем-то вытащил чёрное перо Дезмо, и….
— Человек с крыльями — ангел? Проверим? — спросил я сам себя, прыгая вниз.
Мне удалось в падении толкнуть чёрта ногами в плечо, заставив пошатнуться, и дважды крест-накрест полоснуть его чёрным пером по могучей груди. На багрово-красной коже здоровяка вмиг выступили две рубленые раны, из которых брызнул ярко-синий свет!
Нечистый рухнул на колени и захрипел, из его рук выпала бледная, как простокваша, Марта, а я помог ей отползти и встать на ноги. Всё расширяющийся крест на голой груди нечистого горел неугасимым пламенем, запах серы и палёной шерсти обжигал ноздри.
На миг в теле чёрта проявились все кости скелета за исключением рогов и костей хвоста, он казался таким же человеком, как и мы. Никакой разницы. А буквально через пару секунд он превратился в безмолвную серую статую из пепла и пыли.
Рыжая воительница вырвалась из моих рук и, едва сдерживая слёзы, подошла к статуе, изо всех сил пнув её ботинком между ног. Останки чёрта зловонной кучей осыпались в мокрую траву.
Я подобрал наган, растоптал всё ещё шевелящийся шар из привидений и, шагнув к Марте, осторожно обнял её за плечи. Она не возражала.
— Где твой пёс?
— Не знаю, беса гоняет.
— Догонит и кусь?
— Даже не сомневайся.
Мы постояли ещё пару минут чисто на всякий случай в ожидании сирен полицейских машин, которые, по идее, должны были бы приехать на подозрительный шум в овраге и грохот револьверных выстрелов. Никто не приехал. Хотя чего уж там, мы ж в России, тут и летом дети петардами балуются, на каждый выстрел полицейскую машину не наотправляешься…
— Смотри, это он?
По освещённой лунной тропинке козлиными прыжками нёсся счастливый доберман, задорно выбрасывая вправо-влево задние ноги. Не пытайтесь это представить или, страшнее того, повторить. Ни одна другая собака на свете на такое балетное веселье не способна.
— Поймал беса?
Гесс довольно выпятил грудь, кивнул и сплюнул нам под ноги маленький хвостик с кисточкой.
— Ты что, его съел? — Впечатлительная рыжуха торопливо прикрыла ладошкой рот.
— Нет, я же не злой! Не обижай собаченьку, — сдвинул брови доберман. — Я его гонял, было весело, потом за хвост его кусь! Он заплакал и лопнул. Не захотел ещё поиграть. Я хороший?
— Ты самый лучший на свете. — По-моему, мы сказали это в унисон, и наши ладони одновременно легли меж острых ушей разомлевшего пса.
А потом вся киношная красота этого лиричного момента была безобразно испорчена кем-то свыше.
Мы с Гессом вновь открыли глаза в доме отца Пафнутия, а Марта, видимо, отправилась в офис Системы. Какое-то время мне казалось, что я до сих пор чувствую тепло её пальцев.
Батюшка коротал время за книгой, Анчутка привычно гремел посудой на кухне.
Нас крайне удачно поставили на те же места, откуда забрали в прошлый раз. Не знаю, как они это делают, но до сих пор, сколько ни кидали туда-сюда-обратно, ни разу не сунули головой в помойное ведро, лбом об печку, ногами в кастрюлю. Признаем, что в этом смысле научные специалисты Системы не зря ели свой хлеб.
— От и Федька с Геськой вернулись. — Старец бросил на нас весёлый взгляд из-под очков. — От по мордасам вашим вижу, что от не всё ровно-гладко прошло.
— Как вы догадались? — буркнул я.
— Элементарно, мон ами, — откликнулся наш кухонный бес. — Доберман сияет, как самовар, а ты мрачный, словно черничный йогурт. Я прав, ваше святейшество?
— Прав-то оно так, да от в чужую беседу ноздри совать не благословляется. Гляди, как бы кадилом-то кривой нос не выпрямили.
Анчутка лишь широко улыбнулся во весь рот, демонстрируя великолепные зубы, способные навеки лишить работы любого стоматолога. Он ни капли не боялся наших угроз, да и правильно, кстати. Мы ж его по уставу на место ставим.
  
— Гав?
— Ох ты ж, собаку покормить забыли!
— Айнен момент, херр Гесс. — Действительно, уже через минуту перед проголодавшимся доберманом стояла миска отварных овощей, четверть говяжьей головы и ломоть хлеба.
С точки зрения профессиональной кинологии, разумеется, это всё не самая сбалансированная пища, но село есть село, кормим чем можем. Мяса в неделю он по-любому получает больше, чем все мы, вместе взятые. И это я не из зависти, а просто как факт. Лысина Сократова…
— Об чём задумался, паря?
— Слишком о многом сразу, отче. — Я налил себе стакан тёплой воды из чайника и выпил почти залпом. Теперь оставалось максимально коротко отчитаться о нашем сегодняшнем деле.
Не всё, не во всех деталях, конечно. Допустим, о моих взаимных объятиях с Мартой никому знать не следовало или о том, что педофила мы так и не нашли, видимо, он сбежал, но беса мы изгнали, а вот когда я признался, что убил чёрта тем самым пером из чёрного крыла Дезмо, в доме вдруг повисла нереальная тишина.
Анчутка осел в углу, похоже, в совершенно реальном обмороке, сведя карие глаза (нет, очи!) к переносице. Отец Пафнутий не заметил, как очки соскользнули с его вспотевшего носа и булькнулись в блюдечко с чаем. Даже доберман на минуточку перестал чавкать, проникнувшись важностью момента. Ну и?..
— Паря, ты от в курсе, почему мы бесогоны-то? — наконец выдохнул батюшка, заметив, но игнорируя свои очки в блюдце. — Потому от как бесов гонять — это и можно и нужно. А коли вдруг от чертяк убивать — это оно уже и…
— Нельзя, что ли?
— Я тебе от так скажу: самоубийство-то, оно и без того грех, однако ж чего таким причудливым способом-то?!! Чего не просто лбом о берёзу, если уж от приспичило, у нас деревьев-то пока хватает. Глядишь, от на лесоповале ещё и «спасибо» скажут!
— Но…
— Но так ты, козлина японская, хотя бы один копыта отбросишь, — едва сдерживаясь от мата, договорил из своего угла наш домашний бес. — А теперь нас тут всех залётной вендеттой на бомбардировщиках накроет! Пуркуа?! Объясняю: всё из-за того, что одному ушлёпку захотелось на бель синьорину впечатление произвести, чёртика пёрышком пописать. Дебило, кретино, идиото, кода диабло-о! Можно я его своими руками в соусе песто утоплю и твёрдым пармезаном могилу посыплю?!
— А если мы просто его сдадим?
Не знаю, кто это сказал, явно не я. Отец Пафнутий и Анчутка тоже в недоумении уставились друг на друга, а Гесс, резко опустив голову, начал с хрустом грызть кость. Типа никто не при делах.
— Ладно, — решился я. — Не буду спорить. Видимо, у нас действительно могут быть проблемы. Так, может, мне стоит сходить в офис и разобраться? В конце концов, этот чёрт как сакральная жертва был убит ради спасения жизни сотрудницы всё той же Системы.
Брюнет безрогий неуверенно обернулся к батюшке, тот рассеянно пожал плечами. Почему бы и нет, если в деле замешана Система, то было бы вполне логично предложить им же разделить ответственность. Хотя бы взять на себя защиту лиц, не участвовавших в этом деле.
— Я пошёл. Гесс, ты со мной?
Доберман материализовался у моего колена с такой изумительной скоростью, словно бы не стоял секунду назад в противоположном углу кухни у миски. Пройдоха-а, слов нет.
— Ты от, паря, не особо скандаль там, ежели что. Иногда от бывает и такое, когда терпимость и смирение — сие есть благоразумие!
— А ля гер ком а ля гер. Короче, гаси там всех, Тео!
— Будем считать оба ваших пожелания нашим общим планом действия. Я пошёл?
Выложить на стол разряженный револьвер, оставить за пазухой чёрное перо, достать карту оранжевого беса и щёлкнуть по ней ногтем. На всё про всё меньше полминуты.
В белом коридоре Системы не было никого. Я позволил доберману деликатно постучать в дверь лапой.
— Здравствуйте, мы вот пришли…