Изгоняющий бесов. Трилогия (СИ)
От первых двух тётенек я легко ушёл, но, однако, бежать отсюда было некуда — окна узкие, а к двери не пробиться. Выход оставался один. Позорный, постыдный, но…
— Гесс, ко мне! На помощь! — заорал я, запрыгивая на подоконник и высунув нос в форточку.
На мой вопль души обернулись все женщины разом, словно наконец догадавшись, где же я тут прячусь. Они дружно пошли на меня, словно американские зомби, но в этот момент дверь распахнулась и в баню влетела гавкающая чёрная фурия:
— Всех тут кусь, один останусь!
Ну а дальше уже пошёл совершенно неприличный расколбас, описывать который мне, честно говоря, совершенно не хочется. Я до сих пор краснею, но ведь вам надо!
Бесы (по факту один бес!) взвыл непередаваемым переливчатым воплем полицейской сирены, автомобильной сигнализации и пьяного Лепса. Мокрые волосы бедных женщин стали дыбом, на мокром полу зазмеились зелёные искры, лужицы воды резко заледенели, а потом один огненный выдох наполнил баню всеобщим сексуальным жаром!
У меня вдруг заложило уши, защипало в глазах, мир поплыл, все женщины вокруг показались необычайно милыми, красивыми и желанными, я готов был любить всех! Готов был жизнь отдать за самых прекрасных представительниц архангельской глубинки, готов был даже снять свитер, и не только, но…
Когда случайно коснулся рукой нательного креста, наваждение спало.
— Гесс, выручай…
— Лизь тебя! Где бес? Я его гонять буду!
— Бесогон не сдаётся, — хором проверещал нечистый. — Стена из щитов!
Все женщины мигом сгруппировались, укрывшись непробиваемой защитой никелированных тазиков с ручками и выставив против моего пса берёзовые веники и мочалки. Глаза горят, зубы скрипят, на зубах пена, прям какие-то розовые берсерки в хлопьях мыльной пены и шампуня, умопомрачительно голозадое зрелище!
— Всё равно всех кусь, — мрачно объявил мой пёс, явно озадаченный таким дружным отпором. Но нет, если кто подумал, что ретивый доберман сразу в лоб кинется кусаться или драться, то всё не так.
Гесс — добрейшая душа и в первую очередь всегда рвётся поиграть. А тут, разминая лапы, готовясь к прыжку на стену шаек и веников, он вдруг увидел забытый какой-то девочкой красный мячик в тазике, осторожно вытащил его оттуда страшными зубами и начал прыгать козлом.
Мячик же, с ним можно бегать, его можно ловить! Гонять его по полу, скользить, падать на бок, гавкать на него, пролетать под лавками, а когда его шлёпаешь лапой, мячик пищит. Это же просто праздник какой-то! Ну их, этих странных тёток, и меня до кучи, верно?
Но девочка быстро опомнилась, легко стряхнув беса с головы, и залилась слезами обиды. Её маменька, так же резко придя в себя, с кулаками кинулась на Гесса:
— Отдай-ка игрушку ребёнку, кобелюка ты от страшная-а!
Остальные женщины столь же легко переключили внимание на моего пса, и никакой банный бес просто не мог их удержать. Силёнок, дурачку, не хватало, не на то сделал ставку, не учёл силу детского эгоизма, материнский инстинкт и женскую солидарность…
— Бей кобеля! Ишь припёрся в женский день!
— Обижают собаченьку, мячик отнимают, ай-ай-ай! — только и успел пожаловаться мне бедный доберман, загребая когтями на поворотах, падая, вставая, скользя задницей по намыленному полу, разбрасывая лапы во все стороны и сшибая всё, что попадалось у него на пути.
Помывочное отделение в полторы минуты превратилась в лютое скопище голых тел, помятых тазиков и шаек, прилипших листиков в самых интересных местах, перелётных веников и сорванных кранов, из которых во все стороны хлестала холодная и горячая вода, а также мата, воя, визга и осипшего рыка сквозь зубы:
— Не отдам. Моё. Кто против, того кусь!
Пока Гесс устраивал архангельскую областную версию одесской телепрограммы «Смешные и голые» в пене, шампуне и мочалках, я кое-как сумел взять ситуацию в свои руки, загнав наглого шуданоида в угол. Мелкий рогоносец шипел, плевался, скалил зубы, всем видом показывая, что без боя не уйдёт. Прекрасно-о…
Я спокойно вытащил из-за пазухи фляжку со святой водой.
— Только попробуй, бесогон.
Я вылил воду в таз, добавил туда ещё кипятку и сунул крест на верёвочке в тазик.
— Тебе не жить после этого, понял? Ты труп, ты уже не…
Я, не дослушав, выплеснул воду на беса, окатив его с головы до ног.
Дичайший визг на уровне смеси зубоврачебной бормашины с японской бензопилой заставил всех упасть на колени, зажав уши ладонями. Нечистый вдруг начал расти, раздуваясь в размерах, кожа на нём пошла пузырями, голый хвост покрылся кровоточащими трещинами, но в глазах по-прежнему полыхала неземная ярость!
— Декарт мне в печень, верните обычных бесов. Это ведь уже мутанты какие-то, — пробормотал я, озираясь в поисках хоть какого-то оружия.
Стрелять нельзя. Тазы, веники, мыло, типа всё…
— Бесогон, я же тебя зубами грызть буду, я из тебя все соки высосу, я твоё сердце когтями вырву и на твоих же глазах сожру!
Помирать абсолютно не хотелось, я залез под лавку и поймал медленно проплывающий мимо кусок советского хозяйственного мыла. Почти новый, со звездой посередине и надписью «72 % ГОСТ». Вот почему в моменты величайшей опасности для жизни мозг выхватывает именно такие, ничего не значащие детали?
И тут чья-то когтистая лапа с невероятной силой схватила меня за щиколотку. Все мои последующие действия заняли три секунды: я перевернул мыло вершиной звезды вниз, впечатал в середину свой серебряный нагрудный крест и, развернувшись, отправил снаряд прямо в зубастую акулью пасть непомерно раздувшегося беса.
Злобная тварь так быстро клацнула челюстями, что едва не подровняла мне ногти на правой руке. А потом раздалось:
— Ик? Ой… чёй-то мне погано… не, ай-ай… так нечестно-о-о!!!
Беса-шуданоида разорвало в мелкие клочья, только мыльные пузыри взлетели под потолок.
Я упал на бок, приподнялся, на четвереньках подобрал свой крестик, сунул его под кипяток, обжигая пальцы, вновь надел на шею и устало свистнул:
— Гесс, домой!
— Мой мячик.
— Я тебе новый куплю, а этот отдай ребёнку.
— Нет! Не любишь меня, обижаешь!
— Верни ребёнку игрушку. — Я сам вытащил прокусанный красный мячик у него из зубов, аккуратно положил на пол и, стараясь не смотреть на причудливый замес из голых женских тел, вежливо попрощался со всеми оптом: — Тысяча извинений, милые дамы, мы и так изрядно злоупотребили вашим гостеприимством. Нам пора. Сантехнические работы закончены. Баню лучше построить новую. Спасибо за ваше внимание и участие. Все претензии по поводу оскорбления чьих-то религиозных чувств или человеческого достоинства в письменном виде прямо к отцу Пафнутию!
— Чтоб ты провалился, монашек, — едва ли не хором ответили мне.
— Возьми от мячик, собачка, — вдруг объявила девочка, ножкой толкая обслюнявленный мяч Гессу.
Обалдевший доберман, не веря такому счастью, быстренько кивнул, лизнул её в щёчку и слинял, цепко держа добычу в зубах. Мы выбрались, мы победили. Два круглых идиота, выскочившие мокрыми курицами на мороз.
— Бежим, пока не обледенели, — предложил я.
Это, пожалуй, был наш единственный шанс на спасение, поскольку, привлечённое шумом и криками, к общественной сельской бане стало стекаться неторопливое мужское население села Пияла.
— Помоги одеться собаченьке. Помоги, помоги. Я тебя лизь!
Он был прав, и хоть меня тулуп на мокрый свитер и джинсы всё равно особо не спас бы, но доберман с его короткой шерстью гарантированно превратился бы в изящную ледяную скульптуру. Моя верхняя одежда висела на гвоздике у вахты, ватник и шапка Гесса валялись там же.
Пришлось вернуться. Мы одевались быстрее, чем десантники в армии, и уже на выходе проснувшийся дед, вахтёр-контролёр-кассир и сторож в одном лице, прокричал:
— Так вы воду-то починили, ась?
— Хрясь! — в рифму ответили двери банного отделения, с грохотом раскрываясь и являя толпу разгорячённых розовых женщин с вениками. — А ну-ка вернитесь, сантехнички от хреновы!