Изгоняющий бесов. Трилогия (СИ)

— Выходи, Мария!
— От и не выйду!
— Тогда хоть парня-то моего верни! На кой те лишний грех от на душу брать, террористка ты плесневелая?
— Очень уж понравился он мне, — после минутного размышления прошамкали из-за двери. — Коли сама не насладюсь от на старости-то лет, так и помру дура дурой-то, мужской любви не познавши.
— Как не познавши-то? У тебя ж от два мужа было, дети в городе, внуки — шестеро по лавкам.
— Да тьфу на тех мужей! Я от по жизни тока партию коммунистическую любила! Теперича ласки хочу.
— Анчутка, ты там хоть жив-то ещё?! — возвысил голос отец Пафнутий.
— Жив, ваше святейшество, но связан. Она меня скотчем умотала всего, теперь сама не знает, как штаны стянуть.
— Знаю от, щас, погодь-ка…
— А-а-а, побойтесь бога, бабушка-а!!!
— Да-а, — поминально выдохнули в толпе, невольно крестясь. — Нехорошей смертью погиб парнишка, такую и врагу не пожелаешь.
Батюшка одним огненным взглядом закрыл всем рты и обернулся ко мне:
— Револьвер от взял?
— Да, — кивнул я. — Думаете, её пристрелить придётся?
— Не её от, паря, там беда поболее, чем сбрендившая старуха. Думается-то, бес в ней. Сильно могучий бес, не чета от нашему домашнему. Иначе от хренушки бы они там Анчутку-то удержали.
— Кто они?
— Так от пойди да и выясни, — командирским тоном рявкнул святой отец. — Слева оконце, я туды по комплекции не пролезу, а ты от молодой, тощий, ужом проскользнёшь. Дальше-то действуй, как учили.
— По обстоятельствам, — согласился я. — Гесс, сиди здесь. Нам двоим там тесно будет.
Доберман вдохновенно расплылся в улыбке, говорящей без слов, что он сам как-нибудь определит, где конкретно от него будет больше пользы. Тут, с народом, или там, с бесами, которых и гонять можно, и кусь, и вообще. Ну и ладно, в конце концов я ему не нянька.
Отец Пафнутий одним коротким ударом локтя в оконную раму просто вынес её вместе с брызнувшими стёклами. В узкий проём я протиснулся, заранее скинув полушубок. Немножко, наверное, похоже на спецоперации групп «Альфа» или «Вымпел», но там, конечно, крутые профессионалы, не нам чета. Через окошко я выпал в подсобку, умудрившись порезать кисть руки, пока вставал, но главная трагедия разворачивалась в торговом зале.
Бабка Маня, сухонькая старушка богомольного типажа, худая, маленькая и горбоносая, стояла с большим охотничьим ружьём над полузамотанным скотчем бледным Анчуткой. Брюки беса были расстёгнуты…
— Поднимайся от, а не то пристрелю! — орала бабулька, но целилась не в голову, не в грудь и не в живот. — Пристрелю ж от, червяк бесполезный, не помилую-у!
— Руки вверх, — твёрдо, но вежливо попросил я.
Баба Маня с разворота, упав на колено, выстрелила с такой скоростью, что, не подведи её зрение, вы бы, наверное, прямо тут закончили читать нашу печальную повесть. Я вовремя рухнул на пол, ибо двустволка с расстояния в пять шагов — это же словно животом на гранату лечь.
— Куды от спрятался, чёрный монашек-то? Иди, иди к бабушке.
Мне удалось перекатиться за прилавок, выровнять дыхание и выхватить царский наган. Ну всё, бесы в ней или не бесы, я тоже жить хочу.
— Гав! — неожиданно раздалось из подсобки.
— Гесс, — резко обернулся я, — пригнись, дурак, эта психопатка стреляет на голос!
— Ты как от бабушку назвал, грубиян невежливый?!
Грохнул второй выстрел, и верный доберман ретиво ввинтился носом мне в подмышку. Телогрейку он снял, но шапку-ушанку оставил, это придавало псу такой героический вид, что я едва не заржал.
— Лизь тебя, — ни капли не обиделся он. — Там скучно, ты меня бросил, мне одиноко, никто не гладит. На тебе лапку, пойдём беса кусь!
Мы одновременно подняли головы над прилавком, и в нас тут же пальнули дуплетом.
— Сколько же патронов у старой перечницы?
— Не боись, молокосос, от на вас-то точно хватит. И на дурака энтого бесполезного. Всё, буржуи, довели от старушку-у!
Я бегло огляделся — обычное сельпо, ничего подходящего под боеприпасы, естественно, нет, а серебряные пули следовало беречь до появления беса. Убийство дряхлой террористки, пусть даже и в целях самообороны, мне никто никогда не простит, да и я сам в первую очередь.
  
Значит, выход один…
— Гесс, подтолкни мне, пожалуйста, вон ту бутылку.
— Хочешь пить?
— Это подсолнечное масло.
Доберман пододвинул мне носом сразу две. Что ж, почти гранаты, если правильно использовать. Я свинтил крышки, отважно встал в полный рост и, пока бабка целилась, с размаху швырнул их перед ней на пол. Эффект сногсшибательный!
В том плане, что оба выстрела ушли в потолок, а бабка Маня хряпнулась, как корова на льду, задрав ноги кверху и крепко приложившись затылком. Грохот костей был такой, что и на улице наверняка слышали.
— Абзац бандитке. — Я вышел из-за прилавка. Доберман осторожно шагнул за мной.
— Тео, берегись! — успел крикнуть Анчутка, когда ружьё вновь повернулось в нашу сторону.
Нет, бабка всё так же лежала пластом, а вот из-под её седой кокули вылез злобный чёрно-полосато-коричневый бес, профессионально заправляя патрон в ствол. Выстрелить этот гад не успел, потому что…
— Я поскользнулся! — громко объявил Гесс, на заднице въезжая в старушку.
Бес рухнул копытами к потолку, и я, не задумываясь, спустил курок. Серебряная пуля провертела сквозную дырку у него в животе. Нечистый ткнул туда пальцами, убедился, что проходят насквозь, застонал гнусным голосом и вспыхнул синим пламенем, мгновенно прогорев до кучки серого пепла.
— Ну что? — обернулся я к Анчутке, пока тот неторопливо отклеивал с себя полосы скотча. — Хочешь сказать, ты сам не мог справиться с этой пузатой рогатой мелочью?
— Да запросто, мон ами, — даже не стал отпираться он. — На тебя хотел посмотреть, как вы в паре работаете.
— Зачем?
— Когда время придёт, узнаешь, — нехорошо улыбнулся нам бес, вставая на ноги. И тут же с грохотом падая на пол. — Грёбаное масло-о!
Я лишь философски пожал плечами, делая шаг к двери, когда поскользн… Ой, чешский Кафка с русским креном, до чего же больно-то!..
— Как он назвал масло? — спросил у меня пёс.
Анчутка охотно повторил. Доберман пообещал запомнить.
В общем, когда мы трое с бессознательной бабкой наперевес открыли двери магазина изнутри и вышли на улицу — в масле мы были все, с ног до головы! Та же террористка три раза соскальзывала с моего плеча носом в снег. Потом её забрали другие сердобольные сельчанки.
Анчутку от греха подальше побыстрее отправили домой. Батюшка матерно ругался с продавцом, вдруг резко решившим повесить именно на нас все убытки от разгромленного магазина. А хренушки!
Мы с доберманом тоже постарались уйти побыстрее. Во-первых, отмыться надо, во-вторых, мне было жутко интересно, а что имел в виду наш безрогий бес?
Судя по всему, он откровенно и прямолинейно, даже ни капли не скрываясь, угрожал мне самым недвусмысленным образом. И это при всём при том, что ведь мы вроде как если не сдружились, то, по крайней мере, нашли хоть какой-то общий язык, уважая правила взаимного пребывания в одном доме, под одной крышей над головой.
Похоже, прав был отец Пафнутий: при любом самом благоприятном раскладе всё равно не стоит доверять бесу. Нечистый не может изменить свою сущность, но это не его, а твои проблемы, как сказал бы Розанов. И наверняка добавил бы ещё столь же простенькое, но философски глубокомысленное, типа порок живописен, а добродетель тускла.
Поэтому тот же красавчик Анчутка всем интересен, он же бес, от него чего угодно можно ожидать, а я обычный послушник при храме, хожу в чёрном, живу на чужих харчах, со мной всё ясно и скучно. Зло всегда более привлекательно хотя бы по факту крайней эффектности своего проявления в мире, так же как тьма всегда мистичнее и таинственнее света. А люди любят тайны…
Дома у нас был серьёзный разговор с отцом Пафнутием. Причём у меня не было желания сдавать Анчутку или искать себе какие-то оправдания. В конце концов, в принципе мы справились с обезвреживанием опасного беса махровой похоти, способного довести даже старушку-пенсионерку до сексуального терроризма.