Изгоняющий бесов. Трилогия (СИ)
— Тьфу на тебя, Фома неверующий!
— Фёдор. Для друзей Тео.
— Тьфу от на тебя, Федька неверующий!
— Вот и поговорили.
В общем, у святого отца ни с того ни с сего замироточила икона Иоанна Крестителя, а в голову стукнулось предчувствие — бесы нападут! Брать реванш за баню или ещё по какому поводу, но точно, и, покуда крещение младенца проходит, мне нужно держать оборону у ворот храма. Господи, вот не надо было ему с утра пить…
Но споры ни к чему не привели, так что в конце концов мы, разумеется, пошли вместе. Батюшка у нас не столь занудно-принципиален, мне даже разрешили взять с собой добермана при условии, что он будет сидеть задницей на снегу и носу не сунет на порог церкви. Я втихую поговорил с Гессом, он изо всех сил пообещал.
Ну то есть будет очень и очень стараться, если, конечно, там в храме резко не потребуется его кожаный нос! Перевернись в гробу Фрейд озабоченный, но что поделаешь, у нас вот такой пёс.
Как и говорил, мне было приказано охранять подходы снаружи. Заботливый отче выдал мне фляжку святой воды и всячески благословил на «деяния вольные и невольные в потребное время во славу Божию».
Думаю, в этом случае подразумевались все методы остановки бесов, люто желающих помешать крещению младенца. И уж поверьте на слово проницательному отцу Пафнутию, таких бесов будут легионы! Я тихо матерился сквозь зубы, но кивал…
— От, паря, стой тут, как скала, как от Крымский бастион перед англичанами, и места не сдавай, — на ухо консультировал старец. — Чую, от не простого ребёнка крестим, а как бы не будущего главу всея России-матушки. Ещё святые-то отцы предсказывали, что от второй мессия придёт с русского Севера.
— Да?
— Ну, гарантий от дать не могу, но уж ты там от постарайся.
— Рад стараться, ваше высокоблагородие, — по-военному отрапортовал я.
— Тьфу на тебя!
— Я так и подумал.
— И на Геську тьфу!
— То есть мы заступаем на пост?
— Дуй уже отсель. Мне дитя от крестить надо.
Мы с Гессом честно встали у церковного порога, близ железных дверей, украшенных православными крестами. Дальше ему, как собаке, был вход запрещён, а мне, как его хозяину (спорный титул), просто нежелателен.
Поэтому мы оба замерли на морозе у ступеней Воскресенского храма и приготовились к худшему. Которое, должен признать, ждать себя не заставило. Из-под брошенного кем-то старого окурка закурился голубоватый дымок, почудился запах серы, а потом…
Первым к порогу важно шагнул мелкий коричневый бес типа «обамка».
— Эй, малой, где тут крещение проходит?
Отвечать нечистому на вопросы — это себя не уважать. Я молча отвесил рогатому щелбан в лоб, и «обамка» исчез.
— Почему ты не дал мне его кусь? Я готов. Я их всех кусь!
— Судя по всему, твой «кусь» скоро наступит, товарищ, — по-ленински благословил я, скрепя сердце признавая прозорливость святого отца. Он опять оказался прав.
Буквально через минуту нас атаковала целая толпа чернокожих бесов с оттопыренными ушами. Мой верный пёс наконец-то смог проявить себя во всей красе.
— Кусь тебя! И тебя кусь! Ах ты, злой негодник, на тебе лапкой по башке! И тебе! А тебя кусь за нос! Кто на нас с Тео? Погладь мой зад!
Гесс вертелся на одном месте, как юла. Нет, он не ловил обрубок своего хвоста, он честно гонял бесов. И, судя по коротким жалобным пискам (не лучшее слово в контексте…), делал это высокопрофессионально. Его великолепные зубы ни разу не клацнули вхолостую.
Помнится, в одной из детских книжек был нарисован король-доберман Гафт в окружении подданных его собачьего королевства. Король! И, собственно, это всё, что надо знать о доберманах.
Уверен, тот, кто хоть раз заводил эту собаку, никогда не захочет другую. И это при том, что я ни на грош не фанат кинологии, у меня в детстве вообще была кошка.
— Сынок, ты бы придержал псиночку свою, — вежливо обратились ко мне две случайные старушки-богомолицы. — Нам на крещение, может, милостыньку кто подаст.
— Ну что ж, мой пёс занят, но это не значит, что проход открыт, — объявил я, прекрасно понимая, кто тут к нам пришёл. Больше мне не нужен был алкоголь, теперь я и так всё видел. — Пошли вон, плесень рогатая!
Последнее, возможно, было излишним. Смысл ругаться, если бесы и без того знают, что люди относятся к ним весьма критически. То есть без всякого пиетета или уважения, а чаще всего в категорично ругательном смысле. Так, с другой стороны, и они к нам не с пряниками лезут!
— Бесогон, — определили старушки, мигом рассыпаясь, словно конструктор «Лего» на две сотни мелких бесов. — Ну чё ж, кирдык тебе, наглый мальчонка…
Когда твой враг уже не прячет свой звериный оскал, не бояться его куда проще.
Поэтому я лишь засучил рукава, облил кулаки и лицо святой водой, встав на защиту входа, словно царь Леонид при Фермопилах с весьма ограниченным количеством спартанцев. Ну то есть если окончательно докопаться, то Леонидом был я, а всеми героическими спартанцами сразу, оптом до кучи, так сказать, мой верный доберман.
Это была не то чтобы эпическая драка, нет. Ну, сколь эпичен может показаться со стороны обросший послушник в джинсах и чёрной рясе, матерящийся, как извозчик, и размахивающий кулаками во все стороны? Бесов-то никто не видит, а вот моё странное поведение могло быть заметно многим, но вряд ли хоть кем-то понято правильно. Полная жуть, короче…
Но стоило нам хоть как-то разогнать две первых волны нападавших, как им на помощь к воротам Воскресенской церкви хлынула свора уличных собак. Не так чтоб много, шесть-семь штук, но какие крупные бесы сидели у каждой на загривке! Просто орки на варгах!
— Я не могу кусь собаченек. Они невиноватые, это бесы плохие, а я хороший. Что мне делать?! На тебе лапку! Я устал, я пить хочу-у…
Единственное, что я мог ему предложить, это грязный истоптанный снег вокруг. Но это же несерьёзно. Поэтому, Декарт мне в печень, стукнувшая в голову идея была, скорее всего, не производным моего ума, а божественным наитием свыше.
— Пей. — Я достал из-за пазухи фляжку с остатками святой воды.
Буль, бульк, бульк…
— Что, всё?! Я только зубы прополоскал…
— Приблизительно это от тебя и требовалось.
Больше мы ничего друг другу сказать не успели, потому что на нас бросились понукаемые бесами собаки. До этого на улице они порой и гавкнуть-то в сторону пружинистого добермана не смели, а тут скалили клыки, рычали, вздыбив шерсть, и шли на нас, словно японские самураи на Порт-Артур. Не их вина, что разум бедных животных был захвачен нечистью…
Но и не наша проблема, верно?
— Мы их кусь!
Святая вода на белоснежных зубах моего пса сделала своё дело. В добермане вновь вспыхнули героические силы, и от первой же здоровенной шавки только клочья шерсти полетели!
Я же с ноги, каблуком в нос, расквасил наглую физиономию ретивого беса. Но рогатые не уступали, в конце концов, их было банально больше. Неравная битва продолжалась, наверное, ещё минут пять, или десять, или полчаса, или вечность, не помню….
Однако, когда мы с Гессом уже практически выбились из сил, вдруг зазвонили колокола и счастливые родители в окружении немногочисленных родственников появились на пороге церкви.
— Слава Тебе, Господи Иисусе, воистину слава! — хором прокричали все, сияя улыбками.
Я вдруг почувствовал, что меня больше никто не душит, не кусает, не грызёт, не царапает, что я могу опустить кулаки и что в будущем это будет уже не моя битва.
— Живой от, что ль, паря? — на всякий случай спросил отец Пафнутий, когда все ушли.
— Да, что мне сделается? — выдохнул я, лёжа пластом носом вверх на морозе, с закрытыми глазами, наслаждаясь видениями царствия небесного.
Утомлённый, но всем довольный доберман, пользуясь случаем, вылизал мой нос — это было так мокро и щекотно, что я невольно чихнул.
— От вижу… живой, то и дело. Стало быть, от и есть ты настоящий бесогон, что б о тебе твоя краля-то ни думала. У нас ведь что главное-то? Выжить! А всё от прочее ерунда, серьёзного внимания не заслуживающая, толку не имеющая. Вставай уже от!