Основатель 5 (СИ)
Голос её звучал уже гораздо миролюбивее, успокаивающее.
Ну вот, другое дело. Сразу бы так. Зачем было доводить Алексея Сергеевича до белого каления?
— Отлично, — ответил я, пытаясь отдышаться и привести пульс в норму. Сердце колотилось в груди, как отбойный молоток. Я, кажется, никогда в своей долгой и бурной жизни настолько не терял самообладания.
Когда-то, казалось, тысячу лет назад, был у меня учитель трудов в школе, Константин Иванович. У всех знакомых трудовики сплошь алкоголики, а мой всех учеников называл на «вы», и только так. Он не пил, всегда выглядел чистым, опрятным, поджарым, физически сильным (регулярно занимался на турнике). Константин Иванович слыл убеждённым коммунистом, но, к его чести, нам свои убеждения не транслировал. Это на моей памяти чуть ли не единственный человек с непробиваемым спокойствием. На бестолочей и хулиганов, а школа моя была совсем не из элитного района, он ни разу не повысил голос. И да, он нас несгибаемо учил своему предмету, не обращая внимания на наше сопротивление.
Я, как показала практика, не Константин Иванович.
Да, орал я на нерадивых подчинённых, бывало не раз, особенно в лихие девяностые, когда строил свой первый бизнес с нуля. Мог и крепким словцом приложить, и кулаком по столу стукнуть.
Но вот так, чтобы угрожать полномасштабной войной, уничтожением целого поселения…
Нет, в старом мире, на Земле, ничего подобного и близко не случалось даже в моих самых смелых фантазиях. Это чувство власти… оно, блин, опьяняло. Реально, как самый сильный наркотик. Внезапно я начал с пугающей ясностью понимать, как такие типы, вроде Германа Дурнева или этого отморозка Лекса Могучего, могут спокойно жить, развязывая войны ради какой-то там мифической славы или захвата новых территорий.
Я рявкнул, выплеснул свой накопленный гнев, и враг, по сути, был вынужден подчиниться, испугавшись последствий.
Думаю, это и есть та самая абсолютная власть, к которой так отчаянно стремились все диктаторы и тираны в истории человечества.
Ощущение, конечно, невероятно сильное, но… дьявольски опасное. Очень опасное! За таким кайфом точно не стоит гоняться, если не хочешь в итоге закончить, как они: стать мелким эгоистичным ублюдком, упивающимся своей безграничной властью и человеческими страданиями.
А я, вроде, ещё не совсем с катушек съехал и берега не попутал. Надеюсь.
Пока предавался не слишком весёлым размышлениям о своей новой, какой-то совершенно «отъехавшей» и пугающей стороне собственной личности, я заметно поостыл.
Адреналиновый шторм схлынул, оставив после себя лёгкую физическую усталость и неприятный горьковатый осадок на душе. Если мне удастся разрулить навалившиеся проблемы и с Шилово, и с этими чёртовыми Серебряными Шутами, которые явно мутят воду, мне определённо придётся взять небольшой тайм-аут.
Отдохнуть, выпустить пар, перезагрузить систему. Может, на рыбалку съездить, если тут водятся приличные караси, или там… не знаю, в баньку сходить, если таковая имеется. А то постоянный стресс, накопившийся за последнее время как снежный ком, до добра точно не доведёт. Ещё наломаю таких дров, что потом всем градом Весёлым не разгребём.
К тому времени, как Сияна со своей внушительной свитой наконец-то выкатилась из ворот Шилово, я уже почти пришёл в норму.
Краснота с лица спала, дыхание выровнялось, и я снова мог мыслить трезво и рационально, а не на одних эмоциях. Надеюсь, она больше не рискнёт так испытывать моё терпение и провоцировать на крайние меры, а то, знаете ли, и у ангела оно может однажды закончиться. А я, как известно, далеко не ангел. Совсем не ангел.
— Мадам, — произнес сдержанно, когда она подошла на расстояние нескольких шагов.
Её сопровождали по шесть здоровенных мордоворотов с каждой стороны, все как на подбор. Вооружены какими-то длинными копьями с угрожающего вида крюками на концах, видимо, чтобы в любой момент окружить свою госпожу плотным защитным кольцом.
Нож и Глыба, мои верные телохранители, проявили чудеса такта и профессионального благоразумия и, не сговариваясь, отошли на пару шагов назад, чтобы у Сияны и её команды не возникло ощущения непосредственной угрозы или давления.
Если бы дело вдруг запахло керосином, они, конечно, вмешались бы и очень быстро, в этом я не сомневался. Но иногда лучшая защита — это не драконить собеседника, не демонстративно бряцать оружием, а наоборот, успокоить, развеять его страхи и подозрения.
Дипломатия, мать её за ногу!
— Алексей Сергеевич, — коротко кивнула мне Сияна.
Голос у неё был тихий и заметно уставший. Под глазами залегли такие тёмные круги, что хоть картошку сажай. Очевидно, что её уже довольно давно мучала жестокая бессонница.
Сколько времени она не спала и почему, я не знал, да и не моё это дело. Но Сияна с трудом стояла на месте, слегка покачиваясь взад-вперед, когда говорила, будто её вот-вот свалит порыв ветра.
— Боюсь, между нами пролегла слишком глубокая трещина, — начала она без предисловий, — чтобы решить всё по-хорошему, полюбовно, без дальнейших осложнений.
— Трещина? — переспросил я, стараясь придать голосу максимум дружелюбия и участия. — Сияна, ты какую-то ерунду городишь, честное слово. Я прекрасно понимаю, ты, мягко говоря, не в восторге от моей, скажем так, совместной работы с Лексом Могучим, и это вполне ожидаемо, я бы на твоем месте тоже был не в восторге. Но с моей стороны никакой злости или обиды нет, поверь на слово. Чисто бизнес, причем я постарался выстроить ту ситуацию сбалансированной и выгодной для всех.
— Причем тут Лекс? А внезапное нападение на мой протекторат? Это тоже «сбалансированное»⁈ — вскинулась она, и в её голосе снова зазвенели стальные нотки. — Я дала этим… повстанцам в Разино свои личные гарантии, что им позволят сохранить независимость, и никто их не тронет. А потом ты нападаешь на них и захватываешь ту, которая единственная и угрожает их новообретённой свободе!
Она, без сомнения, имела в виду Стеньку Разину.
— Стенька Разина — мой давний союзник и, можно сказать, друг, — спокойно и рассудительно ответил я. — Да, эти твои протеже, так называемые революционеры, могли быть ею очень сильно недовольны, спорить не стану, у каждого своя правда. Но я не видел никаких убедительных доказательств, что она совершила какие-то тяжкие преступления, за которые её стоило бы, скажем так, пустить в расход или отдать на растерзание толпе.
— И что, она прямо сейчас, в эту самую минуту, не строит планы как вернуть себе власть в своём поселении? Вот прямо пока мы тут с тобой лясы точим и время теряем? — едко спросила Сияна, картинно скрестив руки на груди. Взгляд у неё был тот ещё, прокурорский, не меньше.
Тут она меня подловила, чертовка языкастая. Я сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями, чтобы не ляпнуть чего лишнего, а потом ответил, надеясь как-то вывернуть скользкую ситуацию в свою пользу.
— Разборки между революционерами и Стенькой — не моё дело. Как ты могла заметить, я их не порезал ломтями, — сказал я, стараясь изобразить на лице полное безразличие и пожав плечами. — Лично я ей настоятельно советовал забить на это гиблое дело и двигаться дальше, ну, типа начать новую жизнь где-нибудь в другом месте. Однако не исключаю и того, что она женщина упёртая, как тот баран из поговорки, который на новые ворота смотрит. Сама, наверное, из таких.
— Именно! Упёртая до невозможности, — неожиданно согласилась Сияна, и выражение её лица неуловимо смягчилось, будто она вспомнила что-то своё. — Она уже успела нанять каких-то отмороженных наёмников и вовсю готовится осадить Разино, чтобы вернуть его себе. А мы, значит, сейчас в срочном порядке пытаемся укрепить город, пока они там, эти «борцы за свободу», разрабатывают какой-то новый устав и выбирают себе нового лидера. Демократия, все дела, сам понимаешь.
В её голосе отчётливо проскользнула неприкрытая ирония.
— Ну и какова же в таком случае причина, по которой ты решила взять в заложники моего дипломата? — вернулся я к главному вопросу, который меня волновал больше всего. — Это как-то связано с вашими демократическими процедурами в Разино? Такой своеобразный способ повлиять на меня?