Основатель 5 (СИ)

Здравая мысль, ничего не скажешь, и мне особенно понравилась та часть, где моя миссия превращалась в чисто коммерческое предприятие. Люблю, когда всё по делу. Надеюсь, меня там примут по-человечески, а не как какого-нибудь коммивояжёра.
И вот я снова в седле, но на этот раз решил не выпендриваться и взять с собой Глыбу и Ножа. Это означало, что я не смогу использовать волшебные подковы, которые сокращают время в пути в несколько раз, но последние заморочки заставили меня немного побеспокоиться о собственной шкуре.
  
Лишнее время в пути — не такая уж большая проблема, особенно когда я и так пытался убить время. Зато теперь рядом надёжные ребята, которые проследят, чтобы никакая сволочь не попыталась убить меня. Безопасность, она, знаете ли, превыше всего.
Вместе мы продирались через Еловый Лес, двигаясь по хорошо укатанной дороге, показывая наши секретные знаки бандитам, которые всё ещё ошивались в лесу.
Эти парни, конечно, сидели у меня на зарплате, зная, что тормозить нужно только повозки с маркировкой Торговцев, ну или тех немногих контрабандистов артефактами, которые облюбовали Еловый тракт из-за, скажем так, невысоких стандартов наших блокпостов. Показав тайные знаки, мы смогли проехать без лишних приключений на свою задницу.
Почему я всё ещё терпел этих бандитов? Вот вопрос, над которым я начал всерьёз задумываться.
Дороги я обезопасил достаточно хорошо, да и платил каждой фракции немало золота, особенно людям Кирилла Ярого, котором вполне счастливо жилось в своём маленьком бандитском королевстве в самом сердце Елового Леса. Хотя они и оказались незаменимы для проведения тайных операций и достаточно неплохо справлялись с Торговцами, я начинал подозревать, что они, возможно, уже изжили свою полезность для меня.
Как только Демид Серебрянников вернётся к полному контролю, мне больше не придётся полагаться на них для организации фальшивых засад. Возможно именно тогда я смогу начать формально превращать разбойников в настоящую, мать её, полицию. А то распустились совсем!
Я размышлял над этой идеей некоторое время, пока мы молча ехали, пробираясь сквозь деревья и по булыжной дороге. Я давно привык к молчанию своих телохранителей, порой даже забывая, что они рядом. Единственные звуки, которые исходили от них, были связаны с их лошадьми, которые время от времени топали и ржали.
Полагаю, требовалась огромная дисциплина, чтобы так долго не разговаривать, дисциплина, которой я уж точно не обладал. Хотя я и не был болтуном, но долгие периоды молчания выносить не мог. Однако в этих поездках обнаружил, что парни проявляли мало интереса к ответам на мои вопросы, если те выходили за рамки чисто профессиональных. Ну, типа «как погода?» или «что на обед?»
После двух дней пути мы наконец прибыли в город Волчково. Промышленная деревня заметно разрослась с тех пор, как я видел её в последний раз, ибо стены изменились с простого камня на красный кирпич.
При дневном свете я видел, как кирпич слегка мерцал, гудя магической энергией, которая несомненно должна была помочь в лихую годину. Прям крепость, а не деревня.
И всё же как и прежде, несмотря на высокие грозные стены, деревня была открыта для дел. Люди занимались своей работой, почти не обращая на меня внимания, и я видел довольно много чужаков, прибывающих как с севера, так и с юга с телегами, полными товаров на обмен или продажу.
Настроение у народа казалось бодрым, и я почувствовал себя здесь спокойно, почти как дома. Никто не готовился к какой-либо войне или военным действиям, по крайней мере из того, что я мог видеть. Всё тихо-мирно, как когда-то в киношном Багдаде.
  
Глава 10
 
Приветственная делегация заметила мой флаг и быстро проводила меня в Администрацию, большое многоэтажное здание в колониальном стиле. Вроде в прошлый раз видел что-то поскромнее? Разрослись, апрейдились?
Нож и Глыба согласились подождать в главном зале, пока я веду свои дела. И сейчас я уже сидел в кабинете не с кем иным, как с Теодором Шмидтом, экономическим представителем, который однажды уже оказывал мне содействие. Старый знакомый, так сказать.
— Мистер Алексей! — сказал Шмидт, кланяясь, когда я вошёл в его кабинет. Голос его выразил настолько зашкаливающее радушие, аж приторно стало. — Какая приятная неожиданность! Рад снова Вас видеть.
— Я вообще-то просил о встрече с госпожой Анной Вульф, — отрезал я, усаживаясь напротив него. Терпение моё заканчивалось, да и время поджимало. — И в отличие от прошлого раза, «нет» в качестве ответа я не приму. Хватит уже этих игр в кошки-мышки.
Шмидт картинно развёл руками, изображая вселенскую скорбь. — Мне очень жаль, глубокоуважаемый, но госпожа Анна Вульф не может вас принять. Она, право слово, не хотела Вас обидеть, но есть дела, требующие её неотложного внимания, и она никак не может ими пренебречь. Занята, понимаете ли, по самое не балуйся.
— Я готов ждать сколько потребуется, — отчеканил я, усевшись поудобнее и скрестив руки на груди. Взгляд мой, должно быть, не предвещал ничего хорошего. — Но если только она не при смерти, я не покину это место, пока она не согласится встретиться со мной. И это моё последнее слово, так и передайте.
Лицо Шмидта сказало всё, что мне хотелось бы знать: ему явно поручили тянуть резину, отфутболить меня, чтобы его хозяйке не пришлось со мной разбираться. Экая цаца! Однако я сам не раз оказывался на другой стороне подобных договорённостей, используя «привратника», чтобы избежать нежелательных встреч, и знал, как такую хрень обойти. Опыт, знаете ли, не пропьёшь.
— Послушайте, глубокоуважаемый, мы очень…
— Заняты? — перебил я его, не дав закончить. — Пожалуйста, не надо мне тут лапшу на уши вешать, Теодор. Я прекрасно знаю, что она не хочет со мной встречаться и пытается при этом сохранить лицо. Но нибо ты сейчас же идёшь наверх и говоришь ей, что я в курсе всей вашей комедии, либо тебе паридётся иметь дело со мной и моими ребятами, торчащими у тебя в приёмной. Выбирай, друг ситный.
Теодор тяжело вздохнул и поднялся из-за стола. Он неторопливо прошёлся к двери, ведущей в приёмную, и приоткрыл её, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. Удостоверившись, закрыл дверь и повернул ключ в замке. Конспиратор хренов!
— Слушай, Алексей, я тебе многим обязан, так что буду с тобой откровенен в этом вопросе. Ты спас жизнь Анне, и из-за этого она сейчас под огромным давлением. Прям как под прессом.
Я нахмурился. Ни хрена себе заявочки!
— Интересно девки пляшут. Что ты имеешь в виду? Какое, к чёрту, давление?
— Она обязана тебе жизнью. А жизнь — это тебе не хухры-мухры, не раз плюнуть. Она тебе должна по-крупному, и, честно говоря, не горит желанием долг возвращать. Вот такая, блин, петрушка.
— Да мне не нужна никакая отплата, — возразил я, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. — В смысле, что не спасал её жизнь из-за какого-то там желания сорвать куш, а сделал это потому, что считал такой поступок правильным, чёрт возьми! Чисто по-человечески.
— Если бы всё было так просто, — протянул Шмидт, и в его голосе проскользнула какая-то вселенская усталость. — Но к величайшему сожалению, наши культурные ценности, мягко говоря, не совпадают с вашими. Сам акт спасения жизни, непрошенный и без требования награды, рассматривается у нас как высший подвиг, чуть ли не святое деяние. Наша Госпожа не просто обязана Вам какой-то мелкой услугой или компенсацией, нет. Она, по сути, должна служить Вам до тех пор, пока её долг не погасится полностью. И она не желает Вас видеть, потому что по нашим культурным обычаям ей запрещено отказывать в прямой просьбе тому, кому она обязана жизнью. Вот такие пироги с котятами.
  
— И поэтому она держится от меня подальше, чтобы избежать этой самой прямой просьбы, — задумчиво протянул я.
Это уже интересное развитие событий, но оно, чёрт возьми, объясняло, почему Анна никогда не удосужилась приехать и встретиться со мной лично, несмотря на мои дипломатические депеши, в которых я настойчиво предлагал дружбу.