Навечно моя (ЛП)

— Сегодня я с ним поговорю, и мы начнем двигаться вперед, — пообещала я.
— Увидимся на тренировке завтра, — сказал он и ушел.
Я закрыла за ним дверь и вернулась на кухню. Хоук сидел, склонившись над телефоном, и быстро что-то печатал.
Наверняка пишет своей девушке.
Я откашлялась, напомнив о своем присутствии.
— Привет, — сказал он, и уголки его губ приподнялись в улыбке, от которой мое сердце забилось сильнее.
  
— Привет, — ответила я, садясь напротив него.
— Рада тебя видеть, Эвер. Я скучал по этим глазам, которые всегда видели меня насквозь, и по твоему острому язычку, который не стеснялся меня за это поддевать, — сказал он.
Его темные волосы были взъерошены, зеленые глаза обрамляли густые ресницы, которым я всегда завидовала, а четко очерченная линия подбородка была покрыта легкой щетиной, делая его до безумия сексуальным. Высокий, подтянутый, с идеально выстроенным рельефом мышц и у меня перехватывало дыхание в его присутствии.
Как всегда.
— Полагаю, сейчас тебя редко кто осмеливается упрекать, да?
— Ну, не особо, — ухмыльнулся он, и я ясно представила, как при этом взгляде девушки просто роняют перед ним трусики.
Я потянулась к айпаду и стилусу, лежавшим на столе, но его рука накрыла мою.
— Нет, Эвер. Я согласился работать с тобой не для того, чтобы ты копалась в моей голове. Давай пока не будем делать записи. Мы не виделись столько лет, и я хочу просто нормально поговорить. Без твоего микроскопа. Именно поэтому я согласился приехать сюда, в Хани-Маунтин. Работать с тобой.
Я кивнула, немного ошеломленная ноткой жесткости в его голосе. Хоук всегда был уверенным и расслабленным, но теперь под привычной маской беззаботности скрывалась острота, которой раньше не было.
— Хорошо. Тогда расскажи, почему ты вообще согласился работать со мной, — я отодвинула айпад.
— Потому что я тебе доверяю. Даже несмотря на то, что когда-то ты разбила мне сердце, — он хохотнул. Но под смехом таились злость, боль… а может, и разочарование. — Я знаю, кто ты.
Я резко втянула воздух и покачала головой:
— Да я вовсе не разбивала тебе сердце. А если и разбила, то ты как-то очень быстро оправился.
Это было чертовски непрофессионально. Но если я хотела достучаться до него, нам нужно было говорить честно. У нас была история, и притворяться, что ее не существует, — бесполезно.
Он провел рукой по лицу, потом его зеленые глаза впились в мои.
— Оправился? Едва ли. Но я выжил. В этом я хорош. И, как я сказал, я знаю, кто ты. И понял: если кто и сможет меня починить, так это ты.
— Почему? — спросила я, прогоняя подступившие слезы. Я не ожидала, что просто его присутствие вызовет во мне столько чувств. Но сидя вот так напротив него за столом… все возвращалось.
Хоук Мэдден был моей первой любовью. И, к несчастью, последней.
Но я научилась жить с этим. Любовь переоценена.
У меня была отличная жизнь: карьера, которой я добилась сама, и большая семья, которую я обожала — папа и четыре младшие сестры.
Я встречалась с разными мужчинами, но никогда не позволяла отношениям зайти слишком далеко. Это меня устраивало.
— Потому что ты помнишь меня до всего этого, — он обвел рукой пространство, словно говоря о своей славе и деньгах. — До того, как я стал мужчиной с кучей обязанностей и ответственности. Я подумал, раз уж ты однажды меня сломала, самое меньшее, что ты можешь сделать, — это собрать меня обратно.
Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. А у меня по щеке скатилась первая слеза.
Я избегала его все эти годы именно потому, что не хотела слышать эти слова.
Потому что правда была в том, что я сломала нас обоих.
Но мы выжили. И теперь мне предстояло выжить снова — уже рядом с ним.
— Это нечестно, — сказала я, быстро смахнув слезу и заправив волосы за плечо, чтобы взять себя в руки.
— А кто сказал, что жизнь честна, Эвер?
— Смотрю, у тебя все прекрасно складывается, Хоук. Тебе предложили контракт на один сезон за десять миллионов, и это после того, как ты отыграл по самому крупному пятилетнему контракту в НХЛ. А еще тебя не раз видели с красивыми и известными женщинами. Думаю, ты прекрасно справился с тем, чтобы собрать себя заново.
Он поднял бровь и подался вперед:
— Так ты следишь за мной?
— Не льсти себе. От тебя сложно спрятаться. Твое лицо везде, а твоя личная жизнь у всех на виду.
— Я хоккеист, а не Брэд Питт. Чтобы узнать, что у меня происходит, надо специально искать, — уголки его губ дернулись, и я отвернулась, не желая, чтобы он заметил мою реакцию. — Ты ведь все эти годы меня избегала, так что я решил, что тебе и знать не хочется, чем я живу.
Я снова посмотрела на него. Да, этот разговор ранил меня, но и странным образом успокаивал. Я столько лет думала об этом мужчине и вот он передо мной.
— Я не избегала тебя, — соврала я.
— Серьезно? Мы будем играть в это? Ты правда хочешь мне помочь? — он постучал костяшками по столу.
— Конечно.
— Тогда начни с правды. Ты ушла от меня и потом много лет меня избегала. Если хочешь, чтобы я был откровенным, хотя бы признай этот чертов факт.
Я кивнула:
— Ладно. Я избегала тебя. Но ты тоже должен рассказать, что происходит, прежде чем я скажу что-то еще. Идет?
— Идет, — он протянул руку, и я пожала ее, после чего он поднялся. — Это было так больно?
— Ну… да. Немного.
Он резко расхохотался:
— На сегодня хватит. Увидимся завтра. Номер у тебя прежний?
Я кивнула:
— Да.
Мой телефон не менялся, но он не звонил мне много лет.
— Я напишу, во сколько заеду за тобой, — сказал он и спокойно вышел за дверь.
Я и не ожидала, что будет легко. Но я хотя бы надеялась, что смогу уберечь свое сердце.
А теперь сильно сомневалась, что это возможно. Потому что Хоук Мэдден до сих пор хранил слишком много его осколков.
  
2 Хоук
 
Сегодня утром мы с Эвер поехали на тренировку к Уэсу. Я заехал за ней по пути — она жила всего в паре домов от того места, где я временно остановился.
Черт, как же хорошо было вернуться в Хани-Маунтин. Вдыхать этот свежий горный воздух. Смотреть на солнце, блестящее над головой, и на озеро, сверкающее прямо за окнами моего временного дома. Родители тоже вернулись сюда — большую часть времени они проводили в Сан-Франциско, чтобы не пропускать мои домашние игры.
Когда тренер Хейс предложил мне поработать с кем-то в межсезонье, я сразу знал: есть только один человек, с кем я готов работать. Человек, который знает меня лучше всех.
И как же это, мать его, иронично. Мы не разговаривали годами, но при этом знали друг друга на уровне, которого я никогда не достигал ни с кем другим. Когда она тогда вышвырнула меня из своей жизни, я думал, что умру. Но меня забрали в НХЛ прямо со школьной скамьи, и это заставило меня сосредоточиться на игре. Не на том, что она сбежала. В первый же год я подписал жирный контракт, а потом пытался глушить боль алкоголем и случайными женщинами. Гордиться тут нечем, но это помогло пережить тот период. В конце концов я вытащил голову из задницы и взял награду «Новичок года» в своем первом сезоне в профессиональном хоккее.
У меня было достаточно отношений за эти годы. Я скорее парень для серьезных отношений, чем ловелас. Были и несколько долгих романов, но ни один не продержался больше года. Мой график и постоянные перелеты убивают любые отношения. Но если быть совсем честным, большинство заканчивались потому, что я сравнивал всех с Эверли Томас. И никто не дотягивал до ее уровня. Может, я сам за все эти годы превратил ее в своем воображении в недосягаемый идеал, преувеличил, какими потрясающими мы были вместе.
  
Я думал, что когда встречу ту самую, она снесет меня с ног, и я пойму это сразу. Но сейчас мне нужно было разобраться, почему, черт возьми, выходить на лед стало работой, а не удовольствием. Почему в большинстве случаев я был готов все бросить и почему меня тошнило от одного вида моего убогого тренера.