Несравненный. Том 1

«Зови как знаешь – хоть А-Да, Старшим, хоть А-Эром, Вторым», – холодно ответствовал старик.
«Неужели он не заслужил хоть немного снисхождения? – молил сын. – Ведь мальчик остался совсем один!»
«Он такой хилый, боюсь, ему и нескольких лет не прожить. Зачем ему имя?» – упорствовал отец.
«Даже если и так, разве о нем не будут потом вспоминать?»
Старик фыркнул: «Да кто о нем вспомнит? Он же круглый сирота».
  
«Я», – не сдавался молодой человек.
Долго они спорили, и в конце концов старик сдался:
«Видишь под ногами у меня каменные ступени – так пусть зовется Цзе – ступень. Одна ступенька служит опорой тысячам людей, скромное имя пойдет ему во благо».
«Но родословная…»
«Он недостоин», – отрезал старик.
«Он недостоин».
Короткая четкая фраза прорвалась сквозь густой туман мыслей и чувств, клубящихся в голове Цуй Буцюя. Годы перемен приглушили звук голоса, но в нем по-прежнему чувствовалась непререкаемая сила. Старик, подобно прогнившим насквозь балкам старой усадьбы, давно изжил свое, но отстраняться от дел упорно не желал, держался за свое положение и жаждал вершить чужие судьбы.
«Одна ступенька служит опорой тысячам людей, скромное имя пойдет ему во благо».
Цуй Буцюй вдруг холодно рассмеялся, и хохот его потревожил старика с молодым мужчиной – те обернулись было на звук, но их тотчас окутал туман и унес куда-то прочь.
Все поглотила тьма.
Под напускным спокойствием монаха скрывалась бездонная пропасть, пугающая неизвестностью, однако после всего, что ему довелось повидать прежде, она больше совсем не страшила его.
Грудь пронзила острая боль, к горлу подступила кровь – не выдержав, он закашлялся, ощутив во рту дурной привкус мокроты.
И тогда он наконец очнулся.
Веки его распухли, а глаза болели и слезились даже от слабого света. Цуй Буцюй долго всматривался, прежде чем смог разглядеть над собой полупрозрачный полог.
Вдруг перед ним появилось чье-то необыкновенно красивое лицо.
– Вы, проснулись, – произнес Фэн Сяо, глядя на него сверху вниз. – Как самочувствие?
Отвечать не хотелось, и Цуй Буцюй снова сомкнул веки, намереваясь отдохнуть.
Однако второго господина это не остановило – он невозмутимо продолжил:
– К вам пока что не будут применять благовоние Безысходности, но яд выведен не до конца, и через два дня вы снова ощутите его влияние. Если будете паинькой и станете во всем меня слушаться, я подумаю о том, чтобы помочь вам полностью очиститься от яда. Что скажете?
Цуй Буцюй медленно открыл глаза и хрипло спросил:
– А у меня есть выбор?
– Нет, – сообщил Фэн Сяо.
«Зачем вообще тогда спрашивал?» – подумал Цуй Буцюй и раздраженно закатил глаза.
Фэн Сяо сделал вид, будто не заметил чужого недовольства, и повторил:
– Что скажете?
– Боевыми искусствами я не владею, так что ничем помочь не смогу, – ответил Цуй Буцюй.
– Разве вы не из Стеклянного дворца, что на горе Фанчжан? – посмеиваясь, заметил Фэн Сяо. – Мне доводилось слышать, будто выходцы оттуда не только знают все порядки, каноны и предания боевых искусств, но и знакомы с уважаемыми в цзянху мастерами. Мне как раз нужен человек, который помог бы мне понять, кто из них явился на торги.
– Хорошо, – немного помолчав, согласился Цуй Буцюй. – Но у меня есть требование.
– О том, чтобы сразу обезвредить яд, даже не думайте просить, – предупредил Фэн Сяо.
Цуй Буцюй зашелся кашлем, но наконец сумел выговорить:
– Я хочу пить и есть. Мерзавец, ты мне даже воды не дал, а хочешь, чтобы я на тебя работал?!
Спустя некоторое время Цуй Буцюй сверлил взглядом миску рисового отвара и блюдечко с солеными овощами. Трудно было не заметить, что сохранять спокойное выражение лица ему было крайне непросто.
Сидевший рядом Фэн Сяо «заботливо» подбодрил:
– Кушайте. Что же вы не едите?
– Сей ничтожный даос – ваш узник и всецело в ваших руках, – процедил Цуй Буцюй, – но вы ведь еще и желаете, чтобы я сослужил вам службу. Я тяжело болен, мне нездоровится, а вы предлагаете мне есть вот это?
– А чем плоха эта еда? – удивился Фэн Сяо. – Вы ведь и сами знаете, что сейчас слишком слабы и тяжелую пищу не усвоите. Стоит съесть что-то сытное – и завтра опять окажетесь прикованы к постели.
– Я не прошу изысканных яств и редких даров гор и морей, – отрезал Цуй Буцюй. – Всего лишь овощную похлебку. Уж овощная-то похлебка наверняка найдется?
– Прошу извинить, мы слишком бедны, такого у нас никак не водится, – язвительно ответил Фэн Сяо.
Цуй Буцюй лишился дара речи. Ему страшно хотелось опрокинуть рисовый бульон прямо на голову насмешнику, а потом размазать соленья по его лицу, прямо-таки просившему трепки.
Фэн Сяо хоть и не умел читать мысли, но был уверен, что ничего хорошего настоятель о нем не думает. Торопиться было некуда, уходить он не собирался, да к тому же его забавляло то, как даос терпеливо скрывал свои истинные чувства. Словно нарочно стремясь вывести Цуй Буцюя из себя, второй господин бродил взад-вперед по комнате, то и дело подходил к окну взглянуть на цветы, брал полистать книги с полок – и все лишь бы не упустить момент, когда Цуй Буцюй наконец не выдержит, хлопнет ладонью по столу, встанет и во всеуслышание громко объявит, что и впрямь служит в управе Левой Луны.
Но даос не спешил гневаться, а лишь молча поднял миску обеими руками и покорно принялся пить рисовый отвар, не забыв сперва положить в него соленые овощи.
Фэн Сяо чувствовал, что не ошибся. Этот настоятель Цуй отнюдь не отличался смиренным нравом: выдавал себя за ни в чем не повинного простолюдина, но обиды терпеть явно не привык. А уж чего второй господин точно никак не ожидал, так это того, что за болезненным обликом даоса скрывается железная воля – столь сильная, что даже благовоние Безысходности не смогло развязать ему язык. Такому человеку найдется место в управе Левой Луны, даже если он и не владеет боевыми искусствами.
Чем дальше, тем Фэн Сяо становилось любопытнее.
Монах Цуй ел медленно, тщательно пережевывая пищу: на то, чтобы покончить с миской отвара, у него ушло больше половины большого часа. Фэн Сяо, впрочем, не торопил его и спокойно ожидал рядом. Наконец настоятель опустил миску на стол и отложил в сторону палочки для еды:
– Ваше превосходительство, осмелюсь спросить: чем я могу вам служить?
– Ни к чему церемониться, – заметил Фэн Сяо. – Я ведь уже сообщил вам свое имя. В семье я второй по счету, так что можете звать меня просто Фэн-эром, Вторым Фэном, или Эр-ланом, вторым господином.
Цуй Буцюй ничего не ответил на его слова и продолжил:
– Я прибыл в Люгун во втором месяце, и кое-что слышать мне доводилось. В преддверии торгов нежданно-негаданно убили хотанского посла. Вы хотите, чтобы я вам помог, – тогда сообщите мне сперва все обстоятельства случившегося.
– Само собой разумеется, – улыбнулся Фэн Сяо.
Хотанский посланник был убит за городом ночью, во время метели, погибший караван обнаружили проезжавшие мимо купцы, которые поспешно вернулись обратно в Люгун и сообщили о страшной находке властям. Все это Пэй Цзинчжэ с согласия второго господина – тот утвердительно кивнул – рассказал Цуй Буцюю. Не утаил он и того, что обнаружилось при осмотре тел, излагая обстоятельства дела во всех подробностях.
Монах внимательно его выслушал и, когда юноша умолк, спросил:
– Вы наводили справки про аромат цветов сливы из кибитки?
– Наводили, – Пэй Цзинчжэ невольно взглянул на Фэн Сяо. Юноша с удивлением обнаружил, что эти двое и впрямь мыслили совершенно одинаково: господин в свое время тоже счел, что именно этот запах – одна из главных зацепок, вот только на деле она ни к чему их не привела.
  
– Мы опросили всех торговцев, что держат в городе ароматические лавки, а также досмотрели все имеющиеся у них ароматы, но так и не нашли того, что был в кибитке. Тот запах…
Пэй Цзинчжэ на миг задумался, как бы поточнее его описать, и в конце концов выпалил: