Апостол Кармы (СИ)

Всем плевать. Абсолютно всем…
Брат есть, а значит и сам Иван Геннадьевич автоматически попадает в систему координат «мы-они».
Где «мы» в случае Терентьева — это новое русское дворянство, а «они» — потомственная аристократия. То есть настоящая, которая терпеть не может ненастоящую, и старается её уничтожить. Причём зачастую физически.
Что происходит дальше?
Правильно! Дальше в городе, за который вроде как отвечает Иван Геннадьевич, целого потомственного графа обливают помоями и гоняют голышом по улицам. При том делают это люди, которые сказываются городской службой. Несуществующей, конечно, но так ведь и на это тоже всем будет наплевать.
  
И что это такое, если не подстава?
Вишенка на торте: всё это непотребство происходит спустя неделю с небольшим после коронации Алексея Николаевича Романова. Который, как всем давным-давно известно, считает авантюру матушки с продажей титулов большой ошибкой и… как знать? Возможно, попытается её исправить? Или, возможно, уже начал исправлять её? Руками Каринского?
— Ужас какой, — выдохнул Терентьев.
И пожалел, что в кабинете сейчас пусто. Не перед кем изобразить сердечный приступ, а ведь какой удачный сейчас для этого настал момент.
— Циферки меня убьют…
Убить, возможно, не убьют. Но вероятность «случайного» пожара в доме мэра с сегодняшнего дня значительно повысилась.
Ведь «циферки» в Переславле действительно есть. Они есть везде. Безымянная группировка, которая кошмарит новых русских дворян и оставляет на месте своих акций граффити с цифрами «1613».
— Шестнадцать-тринадцать, — вслух проговорил Терентьев год основания династии Романовых.
Кто такие эти «1613»? Да понятно кто. В меньшинстве своём радикально настроенная молодёжь из потомственных аристократов, у которой чешутся кулаки. А в подавляющем большинстве — молодчики из простого народа, которых тайком финансируют радикально настроенные родители той самой молодёжи.
Наёмники, одним словом.
Однако очень идейные наёмники! И идея их — деньги. По слухам, у «циферок» даже есть прейскурант. В нём указано сколько стоит поставить машину «нового русского» на кирпичи, сколько стоит избить его, а сколько… убить.
— Ужас-ужас-ужас…
Да, официально «1613» были признаны запрещённой группировкой на территории Российской Империи. А с другой стороны, где это видано, чтобы законодатели запрещали сами себя?
— Так, — Терентьев попытался взять себя в руки. — Спокойно.
Мэр попытался отогнать мрачные мысли и напомнил себе, что идею с «прейскурантом» почерпнул из жёлтых газет. Что «циферки» давным-давно не устраивали кровавых акций, что наказание за связь с этой группировкой с годами становится всё жёстче и жёстче, и что посадки причастных происходят с изрядной регулярностью.
— Но всё равно! — мэр снова включил видеозапись с криками «Позор!». — Ну как так-то⁈ — и потому прослушал стук в дверь.
— Иван Геннадьевич, можно?
— О! Алфёров! Ты вовремя! Ты видел вообще, что у тебя в городе творится⁈
— У меня? — удивился полицейский. — У вас, Иван Геннадьевич. Вы меня в это не впутывайте.
— А кого мне тогда впутывать, а⁈ Кого, я спрашиваю⁈ Что с Григорьевым случилось хоть кто-нибудь знает⁈ Где он⁈ Кто его увёз⁈ Что происходит-то вообще⁈
Далее случилась непродолжительная немая сцена, во время которой мэр пытался отдышаться после крика, а Алфёров с особым тщанием изучал собственные ногти.
— Я чего зашёл-то? — сказал полицейский, когда понял, что продолжения взбучки не будет. — Ответ из Москвы пришёл. Панкратова действительно отстранили от Канцелярии. И более того, — Алфёров перешёл на шёпот. — Ходит слушок, что он у государя с недавних пор в опале. Что-то там про семейные ценности, вроде бы жён слишком часто меняет…
— Ах-ха-ха-ха!
Будь у Ивана Геннадьевича хвост — вилял бы. Ну хоть одна хорошая новость на фоне всего этого мрака. И как будто бы даже появился шанс выпутаться.
— Так! — Терентьев начал судорожно соображать. — Это значит, что всё-таки мы тут власть. Прекрасно. Не знаю как, но приведи мне всю эту чёртову «контору» сюда. Прямо сегодня, прямо сейчас, и всех до единого.
— Знакомиться будем?
— Да куда знакомиться-то⁈ Не знаю я этих идиотов, и дальше бы не знал! Мне нужно, чтобы они публично признали свою вину! Чтобы народ знал: Терентьев тут не при чём! Так, — Иван Геннадьевич оглядел свой кабинет. — Нужна скрытая камера. А лучше две. Есть у тебя спецы по этому делу?
  
Глава 14
 
Про рваный плюш
 
— Вы не имеете права! — сегодня эта фраза звучала так часто, как будто это промокод на бесплатные деньги.
Но обо всём по порядку:
В сопровождении аж двух патрульных машин, — правда без мигалки, — мы доехали до здания мэрии. Шапочка усадил всю команду «конторы» в такси. Ну а я под предлогом того, что не хочу лезть в машину пятым, нарочно решил прокатиться с господами полицейскими.
Зачем?
Да всё за тем же. В пути попытался прощупать Алфёрова на предмет того, что это вообще за человек. Однако признаюсь честно, что выводов не сделал. Назвать начальника полиции простодушным лопушком нельзя — это точно. Но и пронизывающего «волчьего взгляда», который по канону приписывают матёрым следакам, я тоже не увидел.
Тёмная лошадка, короче говоря. И либо он себя ещё покажет, либо же Алфёров просто усталый мужик, который хочет дотянуть до пенсии как можно спокойней. На всякий случай я решил склоняться к первому, — ко второму всегда успеется.
— Приехали, Ваше Сиятельство.
Очередное моё упущение: я знал, что мэрия находится совсем рядом с офисом «конторы», но даже не подозревал насколько. Два аккуратных здания городской администрации стояли прямо через площадь от нас, — где-то там, вдалеке, сквозь деревья пробивалась желтизна нашего домика.
Далее — путь по пустым безликим коридорам наверх.
Как барин в своём доме никогда не займёт нижний этаж, так и господин Терентьев забрался как можно выше.
— Здравствуйте, — вполне спокойно поздоровался Иван Геннадьевич. — Проходите, присаживайтесь.
Терентьев додумался не заставлять нас стоять, и прямо напротив его рабочего стола в рядок были расставлены стулья. Для нас. Своих же людей он разместил у себя за спиной, — Алфёров устроился за правым плечом мэра, за левым сидела уже знакомая нам по фотографиям Лариса Сергеевна Крыскина, а чуть подальше в углу на табуретке забился Домогацкий.
— Ваше Сиятельство! — к явному неудовольствию мэра, дорожник сорвался с места и начал жать нам руки.
Терентьев на это ничего не сказал, но зубовный скрежет по кабинету прокатился.
Короче говоря: вот мы, вот они. До уровня официальных переговор не хватает лишь табличек с именами и персональных бутылок премиальной воды. Сели мы, значит, сидим. А начать ведь очень трудно. Какая-то отправная точка нужна.
— Роман Сергеевич, — в конце концов первым решил заговорить мэр. — Не могли бы вы рассказать, что этой ночью случилось между вами и графом Григорьевым?
Тут Панкратов легонько ткнул меня локтем, а затем взглядом указал на старинный резной секретер в углу. А там, прислонившись спиной к горшку с фикусом, сидел плюшевый медведь. «Подарок дочки», — подумал бы я: «или внучки», — а затем умилился бы тому, что мэр Переславля на поверку оказался таким сентиментальным человеком.
Но!
Морда медведя была раскурочена. Раскурочена, наспех сшита, и вместо чёрной игрушечной стекляшки на нас смотрел неумело спрятанный объектив. Причём большой; гораздо больше соседнего глаза. Не медведь, короче говоря, а терминатор.
— Прошу прощения, — сказал Михаил Михайлович и указал на игрушку. — Вы ему в голову телефон засунули, что ли?
  
— Не понимаю о чём речь, — резко вспотнул Терентьев.
— А что, если запись вдруг прервётся? Или зарядка сядет? Или позвонит вдруг кто? — Панкратов тяжко вздохнул. — Ненадёжно.
— Я не понимаю о чём речь.
— Иван Геннадьевич, вы даже не представляете как далеко шагнул прогресс. Сейчас такие миниатюрные камеры производят, что их вообще заметить невозможно. Причём достать такие можно в любом масс-маркете электроники, ну а про специальное оборудование я вообще молчу. Со спичечную головку, — Панкратов жестом изобразил, насколько мала может быть камера. — Не больше.