На золотом крыльце 5 (СИ)
— Ага-а-а-а! — изрек я.
Ксения Ивановна — это, получается, моя тетя. Самая младшая из детей Государя. Никогда ее вживую не видел, но в Сети — многократно. Рыжая зеленоглазая красотка, работает в основном в сфере благотворительности и гуманитарной помощи, какую-то даже официальную должность занимает. Поручик, стало быть, с царевной друг к другу неровно дышали, вот в чем дело! Ну и классно, ну и почему бы и нет? Главное — бравого опричника теперь от двора не отлучают, стало быть — опала снята, может все еще и сложится у этой пары.
Я даже не удивился, когда оказалось, что за дверями моего номера, в коридоре дежурит Воронцов. Мне подумалось: если отец станет царем, Великий Телепортатор однозначно займет место главы правительства. Ага, блин, Пепеляев возглавит образование, а Бабай — особый хтонический комитет по суматохе и панике! А я — наследником стану, капец. И богохранимое наше отечество с такой командой мечты во главе пойдет прямиком в светлое будущее. Что характерно — в итоге дойдет. Но — обязательно через жопу.
— Ваши руки? — Воронцов схватил каждого из нас за предплечье, запахло озоном и — бабах! — мы оказались у стен величественного Троицкого собора, в паре километров от Палат.
Храм этот описывал еще приезжавший в слободу в начале XVII века Петрей де Ерлезунда, скандинавский странствующий маг, и я мигом извлек нужную цитату из Библиотеки: «Камни его расписаны разными красками так, что один чёрный, другой — белый и посеребренный, третий — жёлтый и позолоченный; на каждом нарисован крест. Все это представляет красивый вид для проезжающих дорожных людей». И с тех пор мало что изменилось, разве что установили лазерную подсветку, от которой церковь сияла и переливалась всеми цветами радуги в утренних сумерках.
Вокруг собора располагался некрополь — «Кладбище Героев-Опричников, Жизни свои за Государя положивших» — именно так, и никак иначе. И почетный караул из дюжины воинов в тяжелой броне дежурил тут круглосуточно! Они отсалютовали царевичу и князю, ну и мне — за компанию. Федор Иванович взмахнул открытой ладонью.
Мы прошли сквозь великолепные Южные двери, и на секунду замерли: трепетание свечей, запах ладана, тихий голос чтеца, уносящийся к храмовому своду производили гипнотическое впечатление. К нам шагнул рында — один из личных царских телохранителей, высокий и плечистый человек с бесцветным незапоминающимся лицом.
— Ваше высочество, ваша светлость, сударь… — он кивнул каждому из нас. — Прошу за мной.
Рында повел нас по гулкой церкви, куда-то в сторону лестницы на хоры. На нас смотрели глаза святых со старинных фресок, и другие глаза — цепкие и колючие, принадлежащие рындам. Охрана была повсюду. Даже в родном сыне Государя эти свирепые бойцы могли увидеть угрозу венценосной особе! Через крохотный коридорчик, в окованную медью дверь следом за нами прошли четверо мужчин с незапоминающимися лицами.
Узкая лестница, еще одна дверь, длинная лестница вниз — и мы оказались в крипте. Теплый, мягкий свет заполнял ее, он исходил от стен, покрытых янтарной мозаикой, и желтого потолка, выложенного плиткой из камня неизвестной мне породы. Кусочки этой доисторической окаменевшей смолы разных оттенков образовывали на стенах причудливый узор, который, если присмотреться, вводил в транс и заставлял голову кружиться.
Посреди крипты, на мраморном постаменте, стоял настадрен — эльфийский саркофаг. Простой, геометрический, светлого дерева, он, конечно, очень напоминал гроб. Ассоциация более чем линейная, и мне от таких раскладов стало не по себе.
— Тут какая штука, Миша, — сказал отец. — Никто точно сказать не может: жив Государь или мертв. Ауры — нет, пульса — нет, дыхания нет. Однако — тления тоже нет, и температура тела — тридцать шесть и шесть. И со всеми остальными признаками — и медицинскими, и магическими — такая же история. Серединка на половинку. Диагноз ставить и вердикт выносить никто не берется. Ему и настадрен не нужен, мы для подстраховки его используем — мало ли, очнется, потребуется срочная целительская поддержка… И так — почти год уже. Никаких изменений. Вот и думай…
Мы помолчали некоторое время, а потом Федор Иванович сказал:
— Ну иди, поздоровайся с дедом. Он про тебя… Знал, наверное. Но никогда не спрашивал. Предоставил это мне.
Я сделал два шага вперед, потом еще и еще… И заглянул в настадрен. Его крышка была открыта, там лежал, сложив руки на груди, уставший пожилой рыжебородый мужчина в простой черной сорочке, полотняных штанах и сапогах с загнутыми носами. Выражение лица Государя, обозначало, кажется, некую досаду и нежелание просыпаться — примерно как у меня утром. Если бы передо мной был обычный человек — я бы сказал, что этот великий старик капитально задолбался!
Моргнув, я глянул на него через эфир. И не увидел ничего, вообще ничего! Как будто ни трупа, ни человека тут не лежало. Глубоко вздохнув, я обошел постамент по кругу и чуть не выругался: между макушкой Государя и стенкой настадрена я увидел крохотную, почти микроскопическую дверцу! Очень, очень маленькую, с мой ноготь величиной, но точь-в-точь такую же, как те, что ведут в Чертоги Разума!
Ну и как тут было удержаться? Конечно, я нырнул внутрь!
* * *
«Разруха в головах!» — пронеслась мысль и угасла.
Наверное, опять — от Руслана. Я перестал видеть отрывки из его жизни, зато — вот такие приветы в виде цитат из неизвестных мне произведений прилетали все чаще. Вообще — это было странно: думать мыслями из чужой головы, находясь собственным сознанием в разуме кого-то другого. Заворот мозга, просто ужас.
Но еще ужаснее была обстановка вокруг меня. Месиво! Крошево! Рвакля, обломки и огрызки! Нет, остатки былой роскоши еще остались: раньше Чертоги Разума Государя представляли собой старинный храм, очень похожий на Троицкий собор. Та же спокойная торжественность, те же фрески, та же позолота — сплошь покрытая копотью и грязью. Правда. тут имелись еще и стропила, и скаты крыши… Скорее всего это был не сам храм, а что-то типа чердака. Имеются чердаки у церквей вообще? Суть была в том, что чердак этот пребывал в полном хаосе. И стеллажи, книги — вся библиотека, все это было разгромлено, разорвано и перемешано. Бессмысленная груда из ошметков кожаных переплетов, обрывков страниц, щепок и кусков деревянных полок — вот что представлял собой разум Государя. Это было страшно, действительно — страшно. Я видал много странных типов, у которых наблюдались реальные беды с башкой, но вот такой тотальный кабздец предстал передо мной в первый раз.
И воздух был спертый, тошный, у меня ком встал в горле, глаза начали слезиться, появилось неудержимое желание убраться отсюда куда подальше. И понимание, что вот прямо сейчас, в этот момент, я ничего со всем этим ужасом сделать не смогу. Даже если очень-очень захочу!
— … Михаил!!! — отец положил мне руку на плечо.
Я открыл глаза и подавил в себе приступ дикой злобы: ненавижу, когда сеанс прерывают! Пофиг, что это отец и цесаревич! Что за фигня, вообще⁈
— Выйдем! — сказал Федор Иванович и взгляд его опасно сверкнул.
Мы проделали тот же путь, только в обратном порядке: лестница, коридорчик, притвор, южная дверь, некрополь. Рынды провожали нас, бдительно следили за каждым шагом.
Первым, что сказал цесаревич, когда мы вышли на морозный воздух, было:
— Держи себя в руках! Эмоционируешь буйно.
Я ругнулся про себя и полез закупоривать Библиотеку. С утра-то я эту процедуру не провернул!
— Что ты делал? — спросил Федор Иванович напряженным голосом спустя пару мгновений. — Что произошло в крипте?
Я сунул руки в карманы и спросил:
— Я когда-нибудь о чем-нибудь вас… тебя… просил?
— Так! — Федор Иванович ощутимо напрягся. — Говори.
И я выдал, ну а что мне еще оставалось? Сказал как есть:
— Мне нужен книжный магазин, или архив, или склад макулатуры который можно разгромить. Сегодня. В ближайшие пару часов, до бала — точно. И мне нужно пойти туда с Элькой.