На золотом крыльце 5 (СИ)

— Пусть они сами оглядываются. И вообще — пока я Титов, то гуляю где вздумается и хожу сам по себе. Но за предупреждение — спасибо! Очень ценю. Разрешите откланяться? — я замялся с кружкой в руках.
Глинтвейн был реально вкусный, по мозгам давал не так, чтобы сильно, но — бодрил и согревал. Там еще половина оставалась, и мне, если честно, хотелось бы допить, но, как говорил иногда дед Костя — «настало время удалиться»!
  
— Кружку — дарю, — понял мои метания Ермолов. — Она заговоренная. В ней комфортные шестьдесят градусов тепла на постоянной основе поддерживаются. Давай, зятек, доброй ночи!
И ушел в дом. А я потоптался еще немного — и пошел к гостинице «Щенок и Веник». Все нужно было хорошенько обдумать: слишком сложная жизнь начиналась у Михи Титова, и мне казалось, что я к ней совершенно не готов.
* * *
В Александровской Слободе, похоже, Барбашин, Голицын и компания держались от меня на почтительном расстоянии — наверное, здешние системы безопасности позволяли им осуществлять контроль дистанционно. Хотя… Если Бабаю удалось протащить под видом химер сюда трех Хранителей Хтони, то фиг знает, как тут обстоят дела с безопасностью.
Но так или иначе — я наслаждался одиночеством. Отец забрал меня из-под опеки Риковича, но пока еще не представил официально как своего сына — и это давало мне целый выходной день! Да, завтра вечером мы снова будем танцевать с Элькой — репетировать, а послезавтра будет бал, но сейчас я был совершенно свободен, и это казалось мне странным. Я мог никуда не торопиться, несмотря на то, что время двигалось к часу ночи.
Я шел как будто в сказке: снежок, брусчатка, старинные здания, сияние голограмм в небесах… До гостиницы оставалось квартала два, не больше. Глинтвейн у Ермолова оказался забористый, я решил допить его в спокойной обстановке, так что притормозил около красивого трехэтажного здания. Возвращаться в гостиницу не очень-то хотелось, обморожение мне не угрожало: огонечки делали свое дело, да и морозчик был не страшный, около минус пяти. Можно было себе позволить еще минут десять на свежем воздухе. Спаться крепче будет, в конце концов.
Домище этот, светящий во все стороны разноцветным сиянием своих огромных окон, напоминал то ли шикарный отель, то ли какое-то культурное учреждение, и — самое главное! — имел перед своим фасадом что-то типа небольшого скверика со скамеечками и фонариками. На одной из лавочек я и уселся, предварительно прогрев ее огонечками и очистив таким образом от снега. В одной руке я держал кружку с глинтвейном, в другой — значок Сыскного приказа с надписью «Стажер». Почему? Ну, просто — захотелось мне еще раз на нее взглянуть. Все-таки — будущее место службы, как-никак.
В Государстве Российском даже царевичи служат! Мой отец — в поисковом батальоне, например, то ли два, то ли три года отбарабанил. Чем вообще аристократ отличается от простолюдина? Тем, что получает привилегии в обмен на готовность умереть за Родину там и тогда, когда Родина этого попросит. А магия там или не магия — это вопрос вторичный. Цивильные и среди аристократов родятся, и в махровой земщине порой инициируются…
— Легавый, — вдруг сказал кто-то. — Расселся.
Второй голос — женский — издал издевательский смешок:
— Такой маленький — а уже ярыжка. Гляди — пиромантией балуется. Пустоцвет, наверное… И как его такого красивого к легавым занесло? Наверное — тупой.
Честно говоря, я от таких раскладов и вправду отупел. И только потом понял: ауру я прятал, отвод глаз держал уже просто фоном, автоматически. То есть, совершенно посторонний человек, если только не станет разбираться специально, вряд ли распознает во мне кого-то из правящей фамилии и мага второй инициации. Но стажера Сыскного приказа они ведь распознали! И все равно вели себя подобным образом!
Я поднял глаза и увидел двух парней и одну девушку: шатен, брюнет и блондинка, статные и красивые, возрастом от двадцати до двадцати пяти лет, они имели явное фамильное сходство. Разлет бровей и форма носа говорили, что все они принадлежат к одному поколению какой-то непростой семьи. Барятинские — вот кто это были, судя по сине-желтому гербу с архангелом и черным орлом на нем.
— Слушай, пьянь, — сказала девушка, принюхиваясь. — Иди отсюда. Здесь таким не рады.
— Здесь — это в Государевой Резиденции? — поинтересовался я, допивая глинтвейн. — В Александровской Слободе не рады служивому человеку, который отдыхает в нерабочее время?
— Здесь — это на земле нашего клана, — проговорил брюнет. — Давай, вставай и вали отсюда, легавый.
Кружку с глинтвейном я поставил аккуратно на лавочку и встал, засовывая руки в карманы и открывая ауру.
— Ты втираешь мне какую-то дичь, — сказал я, глядя ему в глаза. — Это — общественное место, и я имею право проводить здесь время сколько мне угодно и когда я захочу.
— Это — родовой особняк Барятинских, наша родовая столичная усадьба, и…
— И ты можешь пойти на крылечко и жопу оттуда показывать, — рявкнул я. — Потому что твоя усадьба начинается ровно там, где стоят стены вашего дома, а вся земля здесь находится в личной собственности Династии, чучело.
— Как ты меня назвал? — брюнет оторопел.
— Я тебя назвал чучелом, необразованное ты быдло, — меня всерьез заело, и я не готов был отступать и делать интеллигентный вид. — Иди Земельное уложение почитай, прежде чем рот свой открывать. Глава вторая, пункт сорок два, часть бэ.
Нет, если бы оскорбили меня лично — Бог с ним. Перетерпел бы, наверное. Но вот это пренебрежительное отношение к сыскарям, полицейским, милиционерам или другим ребятам в погонах меня всегда бесило! Да, скажем прямо — среди тех, кто должен вроде как защищать закон и порядок, имеются люди аморальные и непорядочные. Но огульно оскорблять тех, к кому побежишь в первую очередь, когда случиться беда? Это кем нужно быть вообще? К тому же — поработав с Риковичем, я увидел работу сыскарей изнутри и понял, какая это каторга на самом деле. И теперь меня заело.
— Ты маг? — шагнул вперед шатен. — А нет, ты не маг. Ты трус и подлец! Тебя назвали легавым, пьяницей и только что — трусом и подлецом, и я не слышу вызова на дуэль. Платон, Ульяна — как думаете, у него достанет смелости…
— Э-э-э-э нет, — я усмехнулся. — У вас, мажоров, кулаки чешутся, вы хотите или свою придурь потешить, или в политику поиграть, одно из двух. И я вам это удовольствие доставить могу, но вызвать вам придется меня самим. Я даже готов драться с вами обоими по очереди или — вместе, как угодно.
— С тремя! — возмутилась блондинка, тряхнув гривой золотых волос. — Я вызываю тебя на дуэль за оскорбление чести рода Барятинских! Слышишь? Сейчас же! Немедленно! Назовись, чтобы я знала, кого буду стирать в порошок.
— Михаил Титов, — представился я и почесал затылок, задумавшись. — А с девчонкой обязательно драться?
— Я вызываю тебя на дуэль за неуважение к сестре! — тут же нашелся шатен.
— И я — вызываю! — наконец спохватился брюнет.
Он, похоже, среди них был самый туповатый.
— Итак, вы меня вызываете за оскорбление, неуважение и всё такое, — констатировал я. — А кто вы такие?
— Княжич Платон Барятинский! — тут же заявил брюнет. — А это — мои кузены, Олег и Ульяна Барятинские! А ты, безродыш…
— Ой, блин, — я отмахнулся. — Лучше не начинай. Я маг и аристократ — и этого довольно. Вы захотели наехать на какого-то типа, который присел у вашего дома, потом решили подраться со мной на дуэли — бывает, я не против. Сам думал, что перед балом стоит кого-нибудь нахлобучить на публике…
  
— Что значит — нахлобучить? — растерялась Ульяна Барятинская и посмотрела на братьев.
— И не надейся, — сказал я и постарался изобразить как можно более наглую ухмылку. — У меня невеста есть. Вы давайте лучше скажите — где и когда состоится дуэль, и на каких условиях?
— Прямо сейчас! — запальчиво выкрикнула девушка. — И я буду первая!
— Спокойно! — сказал Олег. Он работал вместо мозга у всех троих. — Поединок должен проходить на арене, нам нужны секунданты. И я, и Платон уже дрались на дуэлях, Ульяна — тебе не стоит в этом участвовать…