На золотом крыльце 5 (СИ)

— Во-первых, тому, что магия — это не панацея, и иногда просто поговорить и хорошенько все обдумать — гораздо более надежный способ, чем ковыряться в голове у незнакомца. Во-вторых — как раз тому, что я пытался донести до тебя в машине. Иногда не нужно пытаться изменить весь мир, нужно просто делать хорошо вокруг себя. Даже если ты в Хтони — там можно провести электричество, поклеить обои и сделать теплый туалет со сливным бачком. Потому что со сливным бачком жить гораздо приятнее, чем без него, а в Хтони ты там или в Ингрии — это не так уж важно. И, наконец, в-третьих: если решил решать вопрос радикально, то делать это нужно так, чтобы у врага кровь стыла в жилах, и второй раз к этому вопросу уже не возвращаться. Децимация по-ордынски, может, слыхал?
  
— Так вы ордынец! — сообразил я вдруг. — Поэтому — вечный и.о., и никак не станете главой приказа! Вы присягнули Орде!
— Мармеладу парню за мой счет! — стукнул по столу Рикович, и бармен — одноглазый худой мужик — ухватил с прилавка кусок стремного мармелада, завернул его в упаковочную бумагу и швырнул через весь зал. Шеф ловко его поймал, развернул и положил передо мной. — Ты и вправду очень понятливый. Я был пустоцветом, без шансов на вторую инициацию. Бабай Сархан сделал мне кое-какие татау, особые, которые доступны только ордынцам. Я приблизился по силе к великому магу, без инициации второго порядка, понимаешь? Да любой пустоцвет за это что угодно отдаст! А мне даже душу закладывать не пришлось, потому как основные правила Орды — простые и понятные, их цели интересам богохранимого отечества не противоречат. Но если служебный долг пойдет вразрез с моей клятвой ордынца, я… Хм! Пожалуй, что я повешусь.
Окончание его монолога было весьма пессимистичным. Я с сомнением глянул на легендарного сыскаря и решил, что, несмотря на мешки под глазами и вечно невыспавшийся вид, на потенциального самоубийцу он не похож. Ему жить — дико интересно! Такие не самоубиваются, уж я-то в этом вопросе разбираюсь. И меня понесло:
— Когда человек вешается, то у него расслабляется кишечник и мочевой пузырь, — я вцепился зубами в мармелад и, кажется, застрял. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы отлепить эту сомнительную массу, но я справился и закончил мысль: — А ещё если повеситься некачественно, вместо того, чтобы сломать шейный позвонок — тупо удавиться, смерть будет мучительной и безобразной. Короче — не надо вешаться. Это неуважение по отношению к тем, кто будет вас вынимать и убирать помещение.
— О, да, — кивнул Рикович. — Вешаться — идиотская идея. Надеюсь, твой отец станет Государем, и никакого конфликта интересов не будет…
— … потому что Бабай — тоже «федин», — кивнул я. — А если не получится?
— Уволюсь, сбегу на Аляску и открою там филиал Орды, — развел руками он. — В Ситку или Новоархангельск. Там нет российской юрисдикции… Вообще ничьей юрисдикции. Красота!
— Хм! — сказал я. — Звучит заманчиво.
Мне на секунду показалось, что клево было бы сбежать на Аляску с Элькой. Если вдруг что. Не Ингрия, конечно, но и вправду — свобода!
— Ты доел? — поднял бровь Шеф.
— Все, кроме мармелада, — признался я, с опаской поглядывая на надкусанный прямоугольный сладкий ломтик.
— О, этот мармелад можно жевать три с половиной года. Говорят, он из эпоксидки делается, — хохотнул Рикович. — Поехали мозги вправлять уродам!
— Каким уродам? — удивился я.
— А… Система сдержек и противовесов, слыхал о такой? За Кисой должны были присматривать Скоморохи, но они не справились. Или спелись с ней. Теперь им кабздец. И его обеспечу лично я… Мы! Готов?
— О! — я прищурился. — Вообще-то у меня к ним тоже есть вопросы. Например, обсудить рецептуру чайных напитков… Давно мечтал!
— И рецептуру обсудим. Теперь — не просто можно, а даже нужно, — он хлопнул себя по ляжкам и встал. — Кто там за тобой присматривает? Барбашин? Маякни ему, что мы на силовую акцию едем. Пусть прикроют, но не вмешиваются. Стажировка у нас настоящая, все будет по-взрослому. И да, телекинезом в бою тоже можешь пользоваться, даже — обязан.
* * *
«Эль Корсар» — так назывался этот скалодром, который на самом деле являлся базой ингрийских Скоморохов. Он располагался внутри большого кирпичного здания на Арсенальной набережной. Раньше здесь дымил, грохотал и лязгал завод «Арсенал», теперь же его помещения отдали в аренду частникам, превратив в торгово-развлекательный центр с таким же названием. Скоморохи подсуетились и открыли здесь этот самый скалодром, несколько спортзалов, ночной клуб, магазин со специями и чаями и точку спортивного питания, делая таким образом законопослушный вид.
Машина наша стояла напротив входа, и я знал, что вокруг здания уже рассредоточиваются опричники из моей охраны.
— Ты не должен сомневаться, когда мы зайдем внутрь, — погрозил мне пальцем Рикович. — Кроме самых маленьких детей, там каждый — преступник. Как минимум — вор, как максимум — диверсант и убийца. Для того, чтобы стать полноправным Скоморохом, они выполняют задание, никак не совместимое с нормальным представлением о законности. Понимаешь, что я говорю?
— А почему…
— Почему мы всех не пересажали и не перестреляли? — глянул на меня и.о. главы Сыскного приказа. — А как ты себе это представляешь? Есть надлежащая судебная практика, необходимо собрать доказательную базу, провести следствие… Да, ты сейчас скажешь, что можно привлечь менталистов. Наши показания — безусловное доказательство вины, их вполне достаточно для вынесения приговора на месте. Эдакий смертоносный скальпель в деснице Государевой… Знаешь, сколько менталистов сейчас работают на Сыскной приказ, на Тайные дела и Ученую Стражу?
— Сколько?
— Пятьдесят семь, не считая Грозных, — отчеканил Шеф. — И сорок два из них — пустоцветы, которые могут работать детекторами лжи и отличать правду от вранья, и ловить словесно оформленные четкие мысли.
— Фигассе я редкий, — вот что я сказал в ответ.
— Вам должны были говорить, что около двух третей всех одаренных людей в мире — стихийники, да? Немало телекинетиков, часто с ограничениями, еще — целителей, Светлых и Темных, природных магов… Остальные специализации — это процента три, около того… Я тебе еще одну страшную тайну открою: Государь и его сыновья — не всемогущи и не всеведущи. Его Величество прошлой зимой отправил обратно в Маньчжурию два миллиона чжурчжэней, которые хотели перейти Амур, и спровоцировал там, в этом их Чжурчжэнистане, гражданскую войну. И слег, и не встает до сих пор. Его сын Федор как-то прочитал город тысяч на пятьдесят и отделил там агнцев от козлищ, спалив мозги последним — ради нашего общего знакомого дракона. А потом у цесаревича кровь из носу две недели текла, он только ягодками какими-то и спасался… Так что можешь считать, что прямо сейчас это и происходит — неотвратимость Слова и Дела Государева. Правда, для воплощения этого принципа в жизнь иногда нужно время. Оно пришло!
— Ладно, — сказал я. — Считайте, что я проникся. Могу вязать всех подряд водопроводными трубами, например.
— Может, и пригодится такое умение… — он побарабанил руками по рулю, а потом сказал. — Так. Всё, пора решать вопрос.
Рикович взялся за дверную ручку, кивнул сам себе и покинул машину. И я за ним.
* * *
— СИДЕТЬ! — рявкнул менталист, входя в «Арсенал», и я кожей почуял, как всколыхнулся эфир.
Цивильные охранники на входе мигом сели на корточки, прямо у дверей. Их было четверо, и одного из них заколотило, у него начала натуральный озноб. Второй — обмочился, а двое оставшихся в ужасе закрыли головы руками.
  
Шеф шел вперед, полы его пальто развевались. Его цель была вполне очевидной: неоновая надпись «Эль Корсар» впереди указывала нам путь. Посетители «Арсенала» еще не вполне поняли, что происходит, но шарахались от нас в стороны… Двое молодых мужчин в ярких спортивных костюмах, которые выполняли роль администраторов скалодрома, обратили на нас внимание, когда до них осталось шагов двадцать, и тот, что стоял за кассой, закричал: