На золотом крыльце 5 (СИ)

— Шеф, а можно я им личный вопрос задам? — с надеждой спросил я. — Ни разу всерьез не общался с зоотериками, когда еще такая возможность представится…
— Ну-ну, задавай. Ты на стажировке, твоя задача — изучать! — глубокомысленно изрек Рикович, подкрадываясь менталом к солнечному сплетению Кокошеньки.
— Господа, — сказал я. — А почему — крокодилы? Вы ведь не родились крокодилами, я правильно понимаю? И все эти разговоры про яйца и крокодилиц — в пользу бедных? Признавайтесь: вы такими стали по собственному желанию?
  
— Ага. Если стоит выбор — ДЦП в дискенетической форме и дисфазия или крокодил, я выбираю крокодила, — обидчиво заявил Тотошенька. Он вообще из них двоих был более ранимый какой-то, это чувствовалось. — Уроды они, в этой Зоотерике. Не, может, и не все, но наша Киса — точно. Даром, что красивая! Бывают на свете красивые уроды, это я точно знаю. Тут ведь как оно бывает: приходит больной человек и говорит: спасите-помогите! А она может помочь, да. И помогает, в общем… Но в голове у нее — говнище!
От таких вводных Рикович сделал стойку, и уже вовсю шерудил у Тотошеньки в голове, я видел это! Похоже, они и вправду были готовы сотрудничать, и я своим любопытством как раз довел ситуацию до нужной кондиции.
— Погодите! — мне все еще было жутко интересно, к тому же — если для дела надо, то почему бы и не потрепаться? — А по какому принципу вообще это происходит? Как выбирают — кому кем быть? Скажем, не все же вокруг крокодилы! Есть всякие зоотерики: пернатые там, мохнатые…
— Конечно — не все! Мы — уникальные, — жизнерадостно закивал Кокошенька. — А еще Киса — с присвистом. Она это… Под настроение! У нее все зависит от того, что в голову звезданет. Ну, и от наличия соответствующих мутагенов. В других филиалах по-другому, часто есть специализация, человек может выбрать — куда поехать, в кого мутировать… Йопта, да если б я хотел быть рептилоидом — я б в Мозырь поехал, а не в Ингрию! Я думал — тут культурная столица, прогресс, свобода выбора, а не вот это вот все…
— А тут и есть свобода выбора, — грустно констатировал Тотошенька. Он продолжал не замечать манипуляций Риковича, а я вот за ними через эфир наблюдал с большим интересом. — Только выбирает Киса. Я всегда хотел быть медведиком, например. А не ящерицей! И кушать мед, а не обувку! Если уж расстройство пищевого поведения — то лучше сладкоедения ничего нет, я считаю. Ботинкоедение и сандалеедение — это как-то не очень… Ан нет, от сладкого меня теперь воротит. Но все равно — лучше, чем у мамки с батькой на шее сидеть и на колясочке кататься!
Глаза у него уже собрались в кучку, Рикович, похоже, доконал пациента полностью. Для меня это выглядело как обрывки страниц, каких-то рисунков и, почему-то, телеграфной ленты с азбукой Морзе, которые вылетали у крокодила из головы, а Иван Иванович хватал их менталом и тащил в свою голову. Наверняка сам сыскарь видел это по-другому, но какая, в общем и целом, разница, верно?
— У нее под настроение, — подтвердил Кокошенька. — Я сам видел, как она решила, что тетка будет Хавроньей. Просто вот так, сидела Киса, ноги свои длинные на стол закинув, пришла тетка с лишним весом — бухгалтерша вроде. Стала жаловаться на судьбу, на здоровье, на своих мужей и на работу и сказала, что готова контракт подписать — и нате-выньте, стала Хавроньей после десяти процедур. Работает теперь в экономическом отделе ингрийскойго филиала Зоотерики… То бишь, этого, как его… «Общества Защиты Животных», конечно. Ее все зовут «Свинья-Копилка». Зато ничего не болит, есть можно сколько угодно и чего угодно, и мужья не донимают.
— Дичь, — сказал я, чтобы что-то сказать.
— Конечно — дичь! Бабы приходят, чтобы стать сексапильными лисодевочками или кошкодевочками, мужики — матерыми волчарами и бычарами, а в итоге… — Кокошенька развел руками, демонстрируя нам свой крокодилистый облик. — Мы еще легко отделались. Кому, например, охота быть лягухой? Или оленем? Какой толк быть оленем? Рога мешают в дверь проходить, и рожа тупая!
— Имеем то, что имеем! — грустно сказал Тотошенька. — Но мы не жалуемся. Мы тут подождем, пока люди про инцидент забудут, и снова на работу выйдем. У нас — бизнес!
— А кем работаете? — поинтересовался я.
— В ремонте обуви, конечно, — радостно закивали крокодилы. — Недалеко от Грибанала, на Большой Морской! Это наш личный ремонт обуви, мы в цоколе помещение арендуем.
— А на заказ шьете? — тут же сделал стойку я. — Например, свадебные туфли?
Увидев озадаченный взгляд Риковича, я тут же спохватился:
— Я на будущее. У меня бизнес-план есть. Вот — стараюсь наладить горизонтальные связи!
— В дурдоме, — хмыкнул шеф. — Среди преступного элемента. Ушлый какой. Молодцом!
А потом подошел к Тотошеньке поближе и потрепал его по клыкастой физиономии:
— Спасибо тебе, морда. Кису вашу скоро в соседнюю камеру посадим, если она при задержании не помрет.
— Как — посадим? — удивились крокодилы. — Нельзя ее сажать! Она ж главная!
— Ага, — сказал Рикович. — Я из Сыскного приказа, мне все можно. В рамках общеупотребительной следственно-розыскной практики, конечно. Пошли, Стажер, нам нужны еще кое-какие детали. Тут Старый Мойда в Вэ-Три сидит, с твоей помощью мы и его расколем. Главное, не пытайся с ним горизонтальные связи в сфере клининга наладить, вот у кого в башке говнище — так это у него…
И Шеф принялся стучать в дверь палаты, бормоча при этом:
— Как из маминой из спальни, кривоногий и хромой…
* * *
Мы посетили еще три палаты, одну — с тем самым Мойдой (Мойда — это вроде как «сказка» на коми-пермяцком языке, по крайней мере, тот сложный киборг с обсессивно-компульсивным синдромом и краником вместо носа утверждал именно это), вторую — с Бара-Беком, пиромантом восточной наружности, который с парой лисодевочек пару недель назад пытался поджечь Маркизову Лужу, и третью — с гражданкой Мухиной, старой бордель-маман с наклонностями нимфоманки. У нее в борделе зоотерички подрабатывали периодически, а сама она по природе своей была пустоцветом-эмпатом исключительной специализации: умела зеркалить и усиливать эмоции и чувства других людей. Понятное дело — от клиентов у ее заведения отбоя не было, и дела шли в гору, пока сластолюбцы не стали на нее недвижимость переписывать.
А недвижимость в Ингрии — это больная тема. Особенно в центре. Вот бордель и прикрыли, поставив хозяйке диагноз «нимфомания» и прописав пару лет строгого режима в ИПБСТИНе, чтобы подумала над своим поведением…
В каждой камере я трепался с пациентами про всякую невообразимую дичь, а Рикович их колол. Так или иначе — разговоры сводились к Кошкиному Дому — настоящей, а не бутафорской штаб-квартире ингрийской Зоотерики. Где находится, как выглядит и чем занимается контора Общества защиты животных — это любой дурак мог узнать, просто в Сети потыкавшись. А вот всамделишная база…
Сервитутные группировки — Формацию, Зоотерику и Скоморохов, к которым недавно добавилась еще и Орда — традиционно не трогали. И я теперь точно знал — это была осознанная политика, потому что один вечер менталиста в дурдоме — и Сыскной приказ уже владел нужной информацией! Хотели бы раньше вскрыть этот гнойник — вскрыли бы раньше. И без меня. Я там вообще так, погулять вышел и рядом постоять.
— Я думал, мы аристократами будем заниматься, — сказал я, когда мы уже сидели в машине после тяжкого трудового дня. — Ну, кризис в стране, междоусобица, вот это вот все… Народ волнуется!
— Это — прерогатива приказа Тайных дел, крамолу искать, — отчеканил Рикович, запуская мотор. — Да, нас иногда привлекают как смежников. Да, династический кризис, международный кризис, социальный кризис и еще куча всяких кризисов. Но как будто остальные вопросы кто-то с нас снимал? Как будто основная наша работа сама собой рассосалась, потому что настал этот чертов «кризис»! Я хочу, чтобы ты запомнил одну очень важную фразу, Стажер… Слушай и запоминай!
  
— Внимаю! — я не мог встать по стойке смирно, поэтому попытался сесть по стойке смирно.