Крылья распахнуть!

Но не за эту роскошь уцепился мальчишеский взгляд.
Талию незнакомца в три ряда обвивал толстый шнур, свитый из разноцветных прядей.
Небоход! Настоящий небоход! Или капитан, или помощник, если корабль большой!
Но потрясение не лишило парнишку дара речи.
– Вы, сударь, вдоль берега пройдите вон туда. За кустами тропинка, как раз и выведет к дороге, а там и до городских ворот недалеко.
– Понял, – кивнул незнакомец. Но с места не сдвинулся, глядя за плечо мальчика. – Твой фрегат? Ладно сделан.
Мальчишка заулыбался на похвалу.
– А леската веревочкой привяжи, – посоветовал мужчина. – Не то нырнет – и размокнет твой кораблик.
– Не нырнет, – гордо сообщил мальчик. – Я ему приказал зависнуть.
– Вот даже как? Тебе повезло, малыш. С таким даром ты, когда подрастешь, сможешь стать погонщиком лескатов. Это достойное и уважаемое ремесло.
Мальчишка насупился. То ли не понравилось слово «малыш», то ли насмешливый тон небохода оскорбил его мечту – но ответил парнишка недружелюбно и с вызовом:
– Я буду капитаном!
– Вот даже как! – развеселился небоход. – Могу ли я поинтересоваться: как зовут моего собеседника с таким завидным будущим?
Мальчик вконец обиделся: трудно ли понять, что над тобой смеются? Но ответил сдержанно, даже чуточку торжественно:
– Дик Бенц!
– Дик… Бенц… – повторил незнакомец пренебрежительно, словно перебросил с ладони на ладонь два грязных, потертых медяка. – Увы, многоуважаемый сударь мой Бенц, не бывать вам в капитанах!
– Это еще почему?
– В небоходные академии принимают только дворян. А я сомневаюсь, что к имени Дик Бенц прилагается графский титул.
Мальчишка хотел ответить, но замер с открытым ртом. Это был удар! Дик сразу поверил в страшную правду сказанного.
А незнакомец продолжал, уже открыто издеваясь:
– Увы, не мной придумано, что всяким Бенцам не место на капитанском мостике. Ну, еще в «мокром трюме» кое-как… Лескаты пока не научились спрашивать у погонщиков и пастухов дворянские грамоты.
Чем вызывал у мужчины такое раздражение этот тощий, смуглый, похожий на галчонка Дик Бенц? Наверное, нахальством. Глядит на дворянина-небохода без почтения и без зависти. Вот перевел глазища на кораблик. На небо. Снова на кораблик.
А когда вновь посмотрел мужчине в лицо – не по-детски твердый взгляд сиял торжеством. Что-то измыслил, паршивец!
– Все равно буду капитаном, – сказал Дик Бенц гордо и убежденно. – А ты, пугало в бархате, еще придешь наниматься ко мне в команду!
– Я ж тебе уши надеру, поганец! – выдохнул небоход, растерявшись от такого обращения к своей персоне.
– И я тебя не возьму, – закончил тощий нахал свою мысль.
От этих дерзких, но, в общем-то, не самых оскорбительных на свете слов раздражение мужчины превратилось не в злобу даже, не в гнев, а во что-то более жуткое.
Словно незримая, беззвучная молния пронзила воздух меж собеседниками – и разом изменила одного из них.
Только что стоял на берегу широколицый молодой здоровяк с короткой темной бородкой и крючковатым носом, поддразнивая встреченного мальчугана. И вдруг вместо скучающего дворянина на камнях возник двуногий хищник. Убийца.
Мало кто из знакомых небохода знал о его безумии. Но сейчас, из-за пустяка, оно вырвалось наружу и взяло верх над душой.
Лицо то ли постарело, то ли вообще утратило возраст, стало похожим на маску. Глаза сверкнули багровым, как у зверя в полумраке. Губы чуть дрогнули: то, что мужчина собирался сделать, всегда доставляло ему удовольствие.
Пустынный берег. Уединенное место. Мальчишки не скоро хватятся – и никогда его не найдут…
Незнакомец – уже дважды незнакомец – нагнулся и поднял увесистый камень. В этом движении не было угрозы. Так садовник берется за лопату или кузнец – за молот.
Дик Бенц увидел перемену в мужчине и понял, что она сулит. Но не дрогнул, не заметался. Только ухмылка исчезла с загорелой физиономии. Дик стоял неподвижно, как мишень. Глядел не в лицо небоходу, обернувшемуся чудовищем, а на камень в его руке.
И лишь в миг, когда камень оторвался от ладони врага, Дик резко дернулся в сторону – и исчез под водой.
 
Камень пролетел там, где только что была голова мальчика, и бестолково плюхнулся в воду. Мужчина в холодной ярости подхватил другой камень, прицельно зашарил взглядом по волнам: где?!
А проворный паренек проплыл под водой до одной из скал, торчащих неподалеку над поверхностью. Как ящерка, взобрался на скользкий от водорослей гранитный бок скалы – и под его защитой победно заорал:
– Мазила косорукий! Медуза драная! Хоть леташ, а все равно дурак!
Небоход подбросил на ладони бесполезный камень. В глазах его стыла тоска хищника, упустившего дичь.
И ведь упустил! Даже если, строя из себя шута, поплыть к скале – не поймаешь верткого малька в этом крошеве скал и утесов, что торчат из-под воды. Здешние мальчишки наверняка облазили скалы и знают тут каждую трещинку и каждую пещерку, надводную и подводную…
Мужчина любил убивать. И сейчас, вдали от посторонних глаз, он мог получить свою потеху. Надо было всего-то пообещать беспородному щенку монетку за то, чтоб проводил до городских ворот. А когда звереныш полез бы на берег – свернуть ему шею.
Вместо этого он выставил себя болваном…
Мужчина представил, как под пальцами хрустнули детские шейные позвонки, охнул от досады и приказал себе успокоиться. Что упущено, то упущено. Второй попытки не будет. Безумие, ворча, как потревоженный зверь, уползло в темные тайники души.
А вот злость, обычная злость отпустила не сразу. Оглядевшись, небоход заметил на камнях холщовую рубаху, штаны и пару башмаков. Он замотал камень в одежду мальчишки, зашвырнул подальше в воду и крикнул:
– Без штанов домой пойдешь, дрянь! Чтоб не грубил старшим!
Двумя пинками отправил в воду башмаки и зашагал к кустам, за которыми скрывалась тропинка.
Выходка с тряпками сейчас казалась ему самому мелкой, недостойной, а главное – не давшей удовольствия. Но куда сильнее он ругал себя не за нее, а за то, что не сдержался – обернулся. Так обидно было увидеть дикарский танец, темпераментный и весьма оскорбительный, который торжествующе выплясывал на скале голый мальчишка.
Небоход вслух проклял дела, которые привели его (хорошо, что на очень короткое время) в этот жалкий городишко Ульдамер…
Когда темная шляпа перестала мелькать за высокими кустами, Дик Бенц спрыгнул со скалы и с ловкостью лягушонка доплыл до берега. Снял кораблик со спины покорно парящего в воздухе леската, отпустил животное – это получилось с первого раза. С удовольствием проследил, как на темной спине приоткрылся клапан, выпуская водород, и как лескат, ставший вялым и дряблым, плюхнулся на воду и заработал лапками, уходя на глубину.
Только потом мальчик вытащил на берег свою утопленную одежду. (Он приметил, куда забросил ее этот сумасшедший, а малость понырять разве трудно?) Разложил рубаху и штаны на камнях сушиться, поставил рядом башмаки. Попрыгал на одной ножке, вытряхивая воду из уха, и разлегся на солнышке: замерз, кожа стала «гусиной».
По краешку сознания скользнула мысль: а чокнутый небоход мог и впрямь убить его… Но мысль исчезла, не успев напугать мальчугана. За девять лет жизни Дик Бенц не слышал от взрослых ничего страшнее обещания задать крепкую трепку. А в свою смерть мальчик и вовсе не верил.
Взрослый дурак швырнул в него камнем? Подумаешь!.. Да в Дика уже года два никто не может попасть ни камнем, ни снежком, ни палкой. Он верткий!..
Глядя в небо, на облачных грифонов и драконов, Дик Бенц с легким презрением вспоминал слова незнакомца: мол, в небоходные академии принимают только дворян…
Как можно считать препятствием такую ерунду, когда над тобой небо, а вокруг тебя чужие страны, моря, горы и острова, и все это так удивительно и прекрасно!
Дик Бенц твердо, словно давая себе клятву, произнес:
– Я все равно стану капитаном!
 
I. Обретение команды
  
1
 
Понеслись, блеснули в очи
Огневые языки…
А. Блок