Утомленное солнце. Триумф Брестской крепости
Довольно долго уже сидит во мне эта мысль. Чего у нас в стране много, особенно в Беларуси, Озер. И еще болот. Болота всегда были окутаны дымкой слухов и легенд, у каждого более-менее крупного болота есть не одна тайна.
Болота всегда притягивают к себе. Ведь, кто хоть раз почувствовал под ногами зыбкую трясину, ковер из ярко-зеленой травы под ногами (идешь по нему, а он как живой) — помнит это ощущение долго…
Всегда были в деревнях (ох, какие!) непростые люди, знающие болото, тропы и проходы через них.
Скажете, что с чужим человеком эти сельские ведуны и говорить не станут, не то что дорогу показывать? Очень даже покажут и проводят, если с ними душевно посидеть-побеседовать, это же не москвичи или львовяне, а добросердечные полещуки!
Им, кстати, тоже интересно с новыми людьми общаться. Это же не в городе, где каждый сам по себе. А на болотах, если места знать, ягод столько, что на всех хватит, еще и останется. Берите, нам не жалко!
И есть еще на болотах глухие, наверное — мертвые озера. Со стоялой, коричневой от торфа водой, с белесыми туманами, давящей, звенящей комарами тишиной…
А в детстве мы с друзьями мечтали найти такое загадочное место, где-нибудь посреди болот с озером, и чтоб никто не знал и не ловил никогда там рыбу, и чтобы мы были первые…
Не довелось…
Правда, однажды я все-таки нашел никому не известное затерянное озеро на плавучем Святом острове, на Рыбинском море… но это уже совсем иная история…
Вообще-то болото — это такой же символ древней Белорусской земли, как аист или зубр…
Многие этнографы полагают, что белорусы — строго говоря, и есть — «люди на болоте». Самый Минск был построен в таком низком болотистом месте, что иные люди из одиннадцатого века там бы даже и временный лагерь не разбили бы.
Болота надежно защищали белорусов от врагов, лечили целебными травами. Они спасали людей в войну, кормили дичью и ягодами, и кормят сейчас — многие в наши скорбные времена живут сбором клюквы.
Однако для наших предков болота были не только источником жизни, но и неразгаданной, опасной тайной: ведь там в трясине (багне) жили коварные «багники» — братья мирных лесовиков, жестокие водяные и злобные подводные змеи — «цмоки». Корежили людей болотные лихорадки, бросала то в жар, то в остуду жестокая малярия…
Недаром в старые времена по весне (или на Ивана Купалу) топили в болоте старую конягу, которую не жалко… Жертвовали водяному. Чтобы людей не хватал и под болотную ряску не утаскивал…
И вот теперь по древнему болоту, которое на детальных, тщательно прорисованных немецких картах было отмечено как «Absolut unpassierbar» — то есть непроходимое абсолютно, никем и никогда, ни при каких обстоятельствах — шли не только люди, а шел и тяжелый танк…
Ну вот, опять фэнтезийным душком повеяло — написал мне взыскательный читатель…
Но ведь я обязался писать правду…
Что касается явлений необъяснимых…
Например:
24 июня 1941 года зенитный дивизион ПВО города Дзержинск Горьковской области (центр производства химического оружия в СССР, оборонялся очень крепко) обстрелял неизвестный «дирижабль»…
Указанное летательное средство упало аж в районе Сельцы Рыбновского района Рязанской области — и до начала 80-х годов на месте падения не росла трава…
Приказано было считать, что зенитчики стреляли по кучевым облакам… А на месте падения «облака» — существовал до недавних пор артиллерийский полигон, куда доступ всем гражданским, разумеется, был строжайше воспрещен.
Кстати, по дороге к месту падения пылающее «облако» еще обстреляли и зенитчики города Владимир…
Или вот. 30 июля 1943 года танк Т-26 въехал в белесый туман в густом еловом лесу на Карельском фронте — и через четверть часа по часам командира танк выехал из тумана тоже на фронте, но на другом, на Северном, в тундре под Мурманском, в 580 километрах от того места…
Долго мурыжили несчастных танкистов проклятые особисты — кто и на каком грузовом аэроплане их туда перевез — и главное зачем?… в конце концов, просто списали дело в архив…
Хотите еще? Их — после работы в архиве Особых отделов — есть у меня…
А тут, подумаешь, непроходимое болото…
Во-первых. Лето проклятой памяти черного 41-го отличалось тем, что все стрелки дореволюционных барометров стояли на отметке «Велiкая сущЬ».
Во-вторых, люди же шли? И даже двое — бабушка Олеся (как самая знающая) и Иван Иваныч, как самый грузный, чтобы дорогу проверять, провалится он или нет… Что же, Иван Иваныч был тяжелее экранированного танка? Вовсе нет! Просто вес на единицу площади опоры — у «Беспощадного Красного Пролетария» был меньше… Физика, знаете ли…
А куда же так неторопливо, но безостановочно (принцип перемещения по болоту) двигался тяжелый танк?
А в разведку!
«Автор бредит?» — спросит взыскательный читатель.
Ничуть. Посылали же 24 июня 1941 года тяжелый, тихоходный, практически безоружный ТБ-3 из 3-го ТБАП среди бела дня НА РАЗВЕДКУ МЕХАНИЗИРОВАННЫХ КОЛОНН?
Вот и единственный тяжелый танк дивизии послали в разведку, надеясь, быть может, что никуда Эспадо на этом танке не доедет…
24 июня 1941 года. 16 часов 00 минут.
Шоссе Вильно — Минск. Район Ошмяны…
Да что, в конце концов, в масштабах огромной войны значит один человек? А один взвод? А полк? А дивизия, наконец?
Брошенная под гусеницы всей 3-й танковой группе достойного соперника покойного Гудериана, кадровая 100-я, пусть и знатно отличившаяся на недавней «на той войне не знаменитой» дивизия… горсть песка, брошенная навстречу мчащемуся на всех парах паровозу…
Или по современному — жук об ветровое стекло летящему по автобану BMW. Смахнет «дворник» неэстетическое пятнышко, а сияющий кабриолет даже на четверть секунды скорость не сбавит.
Но если… Та же горсть песка… Да только насыпанная доброй, заботливой рукой этому же паровозу, в буксу его тендера…
Или — по-современному! Жук не станет пробовать ветровое стекло на прочность, а возьмет полет чуть выше, а потом спикирует резко вниз, метясь хозяину мчащейся, открытой сверху машины в выпученный баварский глаз…
Неторопливый, чуть с хрипотцой голос, спокойные крупные руки… Маршал Ворошилов доверительно говорит генералу:
— Ты меня пойми, товарищ Руссиянов… Если на Северо-Западном — сейчас полная жопа, а мне, старому козлу, отчего-то кажется, что так оно и есть… Значит, здесь, на Западном, может повториться позорная, горькая история с Польским походом Двадцатого года! Только виноват в нашем разгроме будет уже не проклятый Тухачевский, а я сам. Потому что… Двадцать лет мы всей страной создавали нашу Красную Армию… Двадцать лет готовились к новой войне, которая рано или поздно была бы разожжена буржуинами… И вот когда она началась… Как всегда. Ничего у нас не готово… А ведь как мы старались… Да. И ты старался, и я… Но на тебе вины никакой нет. А вот я… ну, ничего. Искуплю. Отставить, товарищ генерал-майор! Я еще, слава Труду, Маршал Советского Союза! Так что давай мы с тобой договоримся — ты командуешь, а я тебе, по старой комиссарской традиции, помогаю чем могу. Например, сейчас считаю насущной задачей сформировать группу войск, имея твою дивизию в качестве ядра кристаллизации — вот какие я слова знаю! Не ожидал? А это все Ко… товарищ Сталин, дорогой наш. Сам книжки по ночам читает, и нас заставлял… Даст, бывало, мне в руки толстенный том, а другим вечером требует вернуть, и ох, беда, если моих заметок на каждой странице не увидит. Да ведь не романы давал, а все учебники да справочники, и работы Мэхена, Дуэта, Деголля… Образовывал он нас, обломовых ленивых… Меня вот так французский язык заставил выучить… Да видно, мало нас колотил. Надо бы ему в руки дубину Петра Великого! Ну, ладно…
Маршал устало потер лоб и продолжил:
— Так, с командирскими приоритетами мы разобрались? Я в твои дела не лезу — моя задача, пользуясь звездами в петлицах, сейчас все под тебя грести, и сердца товарищей красных бойцов глаголом большевистским жечь… А танки фашистские жечь — это задача твоя… И вообще. Давай-ка вне строя мы с тобой будем на «ты», как в Гражданскую… Ты меня уважаешь? Ну и славно! Тогда скажи шоферу, чтоб тормознул… вот вроде еще группа бойцов навстречу устало плетется… Щас я их взбутетеню!