Утомленное солнце. Триумф Брестской крепости
23 июня 1941 года. 07 часов 03 минуты.
Болото у обочины магистрали Минск — Брест — Варшава
Ретроспекция. ВезучийЭрих Хутцен родился удивительно везучим…
Мало того, что он вообще смог родиться — его родителя-солдата с большой вероятностью могли отравить фосгеном или разорвать гаубичным снарядом на Великой войне, после которой в Германии с женихами стало вдруг как-то напряженно…
Он еще вдобавок родился в Северо-Американских Соединенных Штатах, в городе Бангор, штат Мэн…
И по праву почвы — вполне мог претендовать на северо-американское гражданство.
Папахен маленького Эриха после ноября 1918 года, насмотревшись на революционных гамбургских матрозен, быстренько пристроился кочегаром на датский пароход «Принцесса Луизетта» и отбыл куда-нибудь подальше от обезумевшего фатерлянда.
Подальше — оказался Чесапикский залив и город Портсмут…
Где Генрих Хутцен и устроился садовником в доме владельца макаронной фабрички. Был двадцатилетний Генрих силен и хорош собой, здоровье на войне не потерял, а у хозяина была дочка… Правда, двадцати девяти лет от роду, совсем слегка хромая, совсем немножко рябая и несколько косая, сразу на оба глаза…
Зато хозяйственная, а это главное, правда, майне херр?
(Фото из альбома: Наряженный, как на пышных похоронах, жених и невеста под густой непроницаемой фатой.)
Единственное, что мешало счастью новобрачных, было то, что выполнять супружеские обязанности Генрих мог только в полной темноте (иначе его всегда тошнило)… но так даже романтичнее, вы не находите?
Тем не менее Эрих (Джон) Хутцен (Джонс) — родился-таки… сумел! Папаша маленького американца был героем.
Жили супруги очень хорошо, даже зажиточно. (Фото из альбома: Миссис Джонс пинками вышибает своего супруга из пивной, а маленький Джонни смотрит на это непотребство из окошка семейного «Форда-Т».)
Так что от свинцовых мерзостей жизни в Веймарской Германии малыш был избавлен.
А по рассказам дэдди ему рисовалась жизнь далекой и прекрасной страны, с величественными готическими соборами, романтическими замками на скалах Рейна, красными черепичными крышами старинных городов…
Мамми, души не чаявшей в единственном сыне, на окончание секондари скулл подарила ему путешествие в Европу… о чем проклинала потом себя всю оставшуюся жизнь.
Берлин 1936 года встретил Джона оглушительной музыкой и ревом толпы, запахами тысяч цветов и жареных баварских сосисок, огнями витрин и всполохами фейерверков…
Олимпиада. Роскошная витрина национал-социализма!
Разумеется, Джонни, которого все соседские мальчишки — разная белая рвань, еще один мексикашка, еще один ниггер и, конечно, куда же без них — один жиденок — ежедневно, с пугающей регулярностью лупили за его говнистый характер, сразу все понял.
И подал прошение о восстановлении Имперского гражданства как фольксдойч.
И ему снова повезло — расовая комиссия, долго измерявшая его холодными стальными циркулями, пришла к выводу о его полной аутентичности арийскому типу…
Вот посмеялся бы над этим его дедушка, итальянский эмигрант, крупный специалист по пасте и спагетти — Мозес Соломон Розенталь…
К счастью, не дожил старик до такого позора.
Эрих не вернулся домой, в родной Бангор… Вместо этого его ждал вермахт.
И тут ему повезло: как имевшего среднее образование — направили сначала во флюгшуле…
Спустя три года унтер-офицер Хутцен стал уже подлетывать… еще не летать.
И тут ему тоже повезло — после кратковременного участия в Польской кампании: «Мы были в деле — всего лишь три недели, Окончилась сполна — веселая война…» — остался он на Востоке, не сунули его в пекло над Проливом…
…Когда «вынырнувшее из ада сатанинское отродье» [80] располосовало ему весь самолет, Эрих уже не думал про русских баб… Бросая машину из стороны в сторону, слыша в шлемофоне отчаянный визг оберст-фельдфебеля, он думал лишь о том, как унести свою задницу. И когда машина, задымив, свалилась в штопор — он рванул замок привязных ремней и, после того как центробежная сила вышвырнула его из кабины, кольцо парашюта.
Раскрывающийся купол просто вырвал его из самолета… последнее, что он услышал, пока штекер не вылетел из разъема, было: «Эрих, Эрих, не броса-а-а…» Ну, тут уже каждый сам за себя…
Эриху очень повезло — раскрывшийся купол чуть погасил скорость, а случившееся под ногами болотце сделало все остальное…
Вылезя на более-менее твердую кочку, Эрих осмотрелся. Кругом был какой-то некультурный, не ухоженный лес. Ни тебе лавочек, ни ручных белочек…
А вот иные обитатели в лесу были.
Хрустнула под ногой ветка — и перед Эрихом встал туземец, в черного цвета странной одежде, напоминающей стеганые доспехи японских самураев…
Сам-то Эрих был в сером суконном френче замечательного немецкого качества, однобортного фасона без всяких эмблем и пуговиц военного образца, в брюках навыпуск такого же цвета, в фуражке с большими кожаными наушниками, в гражданской шелковой рубашечке, кожаных желтых ботинках с толстой подметкой. Хоть сейчас на танцы!
Туземец, татуированный как вождь маори, смотрел на это великолепие и радостно улыбался.
Эрих выхватил из кобуры пистолет Люгер Р08. Другой рукой он достал из бокового кармана книжку с картонными страничками. На страничках были нарисованы чудесные картинки… Вот руссише Иван, в окружении замученных кровавосталинским режимом детишек и уродливой жены, горюет у пустого горшка… Вот руссише Иван идет в лес с топориком и веревкой… наверное, вешаться от отчаяния. Вот руссише Иван встречает в лесу немецкого летчика и провожает Белого Господина к немецкому командованию… Вот немецкое командование за это дарит руссише Ивану много-много «разны полезны вестчей»… Вот счастливый руссише Иван в окружении счастливых и сытых детей и резко похорошевшей жены. На стене — убранный украинским рушником портрет и надпись под ним «Пан Хiтлер — вiсвободитель». [81]
Долго, качая головой и заглядывая Эриху в глаза, рассматривал чудные картинки туземец… а потом посмотрел ему в глаза еще раз. И так это не понравилось Эриху, что он, решивши странного туземца ликвидировать, поднял ствол пистолета…
Интересно, что голова Эриха все же осталась висеть на полоске кожи. Киркомотыга — грозное оружие в умелых руках.
— Бугор, я не понял… — «Росписной» был расстроен до слез. — Видишь — я базар тру. Зачем ты лез? Взял вот и все испортил… Напорол мне косяка…
Эриху — опять повезло. Если бы не подкравшийся к нему сзади бригадир с киркомотыгой — умирал бы Эрих долго. Долго-долго… очень долго!
23 июня 1941 года. 07 часов 10 минут.
2-й Укрепленный район. 3-я рота 17-го ОПАБ
Огромный серый многогранник не обвалованного грунтом ДОТа…
ДОТ находится за обратным скатом холма, прикрытый от противника. Но теперь, пользуясь отсутствием пехотного прикрытия и доскональным знанием секторов обстрела (спасибо полковнику Леуту), немцы вышли на гребень.
Расчет противотанковой Pak 35/36 расставляет станины пошире. Наводчик опускает ствол орудия на минус восемь градусов, целится в дверь каземата. Звучит первый выстрел. Нет, не пробить немецкой «колотушке» русскую броню!
Не припадая к земле, не прячась, заведомо зная сектора обстрела, смело подходят к многограннику ДОТа немецкие саперы.
Защитная труба перископа имеет на верхнем конце запорную крышку, которая закрывается при помощи вспомогательной штанги изнутри. Вот немец кладет на эту крышку гранату. Взрыв.