Утомленное солнце. Триумф Брестской крепости

Иванов, как бультерьер, ничего не видя и не замечая, вцепился в «Юнкерса»… а тот знай себе летит!
От фюзеляжа врага летят какие-то щепки и отваливаются целые куски, а он все равно летит! Наконец, когда Иванов уже видит заклепки на его оперении, «немец» лениво задымил и свалился через левое крыло… [31] Есть один!
Иванов оглядывается, крутит головой. Он, преследуя врага, провалился значительно ниже схватки — при этом весь его истребитель изрешечен, с крыльев лохмами свисает перкаль. Мотор истребителя чихает, но тянет уверенно… Что вы хотите — это же воздушное охлаждение. Пара простреленных цилиндров для надежного рыбинского мотора, это, в сущности, ерунда… Плохо другое. Патроны уже, похоже, все!
  
Иванов с досадой дергает пару раз рычаг перезаряжания — бесполезно. Самолет теперь безоружен.
— Нет, ну я не понял, что, я уже и отстрелялся? Маловато будет!
Враг, невзирая на потерю уже трех самолетов, продолжает идти на город и Крепость.
Русские летчики со времен героического Нестерова хорошо изучили особенности такого вида боя, как таран.
Кстати, как вид боя — массово таран применяли только русские. Ну и японцы, разумеется. Дикари, что с них возьмешь, азиаты… никакого понятия о правах человека.
Значит, делаешь так: догоняешь врага сзади, уравниваешь скорость и рубишь винтом вертикальный стабилизатор… Супостат гарантированно сваливается в штопор.
Только вот как догнать-то? «Чайка» и в исправном состоянии-то это сделать не может, скорость меньше, чем у бомбардировщика на горизонтали…
И Иванов бестрепетно переходит на встречно-пересекающийся курс… [32] Есть и второй!
Вечная тебе память, летчик.
 
«Утомленное солнце нежно с морем прощалось…»
 
…Между тем весь предыдущий бой продолжался, оказывается, всего пару минут (в бою время идет ПО-ДРУГОМУ), и только сейчас на наши «Чайки» упали сверху эскортирующие бомбардировщики «мессеры».
Не обращая внимание на разгорающуюся «собачью свалку», немецкие бомбардировщики идут и идут к цели — осталась пара минут…
Они — ничего не боятся!
Первые сбитые немецкие летчики подтвердили — им было достоверно известно, что зенитные орудия «Иванов» стрелять не будут! Так оно и было — в Белостоке, Минске, Киеве…
Звучит вагнеровский «Полет валькирии».
Довольные, самоуверенные лица убийц Ковентри, Варшавы, Роттердама…
Готовые разить унтерменшей.
Абсолютно ничего не боясь.
С абсолютно безопасной высоты.
Первый секретарь обкома партии товарищ Тупицын (он же член Военного совета Армии, диввоенкомиссар), выглядывая в окно на грозное небо, отчаянно кричит в трубку:
— Штаб ПВО? Ты, пиздюк, почему не стреляешь?!! Сейчас ведь они все тут разнесут к ебеням!!
Это же время.
Штаб 218-го отдельного дивизиона ПВО
У телефонного аппарата стоит высокий, светловолосый, голубоглазый командир РККА (выглядит как истинный ариец с немецкого плаката).
— Этто нэ пиздюккк. Этто полковник Сирмайс, — «истинный ариец» отвечает Тупицыну в трубку городского телефона солидно, неторопливо и весьма обиженно. — А стрелятть нам ещще ранно… Они ветть ещще нне на поевомм ку-у-у-уррсе… По-мое-е-ему. А фот сейчасс, нафе-е-е-рное, уше мо-о-ожно. Все, стреляю… — И совершенно спокойно, как на полигоне, командует в трубку полевого телефона: — Огоннь!
Перед кабиной головного «юнкерса» мгновенно вспыхивает огненное облако разрыва, и сквозь пластик в нее с воем влетает туча раскаленных убойных осколков.
«Полет Валькирии», истошно взвизгнув, переходит в «Полет шмеля».
Остальные бомбардировщики, потеряв ведущего, шарахаются в разные стороны и сыпят груз на кого ни попадя — так, что бомбы летят и за Буг, на немецкие головы…
Хорошо стреляет полковник Сирмайс, черт нерусский. Профессионал.
 
…Замначальника ПВО Округа, верный соратник замученного кровавосталинской гэбней борца за демократию троцкиста-интернационалиста Алксниса, приставив пистолет к виску полковника Сирмайса, заставляет его ЗАПРЕТИТЬ батареям открывать зенитный огонь.
 
  
ЧАСТЬ 2
 
Самый длинный день
   
ГЛАВА 1
 
Четыре часа ровно
 
 
 
«Двадцать второго июня
 
Ровно в четыре часа —
 
Киев бомбили, нам объявили,
 
Что началася война…»
 
 
22 июня 1941 года. 04 часа 00 минут.
Аэродром Высокое
Полк уже почти взлетел — выстроившись в круг над летным полем, дожидается последних.
На земле, разбегаясь, взлетают наконец оставшиеся, их всего несколько машин, пара звеньев…
Вот очередной И-15бис, кажется, готов уже оторваться от полосы… И в этот момент прямо перед самолетом вспухает огненный разрыв! Машина капотирует и, разваливаясь на куски, вспыхивает как солома…
В тот же миг все летное поле покрывают черные султаны взрывов… Все же есть у немцев ахиллесова пята — видели же они, что русские самолеты взлетают, а стрелять начали ровно точно по графику… минута в минуту.
«Орднунгунд бефель, айне колонне марширет…» — против великой русской ИМПРОВИЗАЦИИ…
А так бы весь полк могли накрыть! И ведь чуть-чуть не накрыли…
Васильев покрывается холодным потом — и все ему кажется, что во вспыхнувшем самолете — горит он сам…
Но что же теперь делать?
Воздух — свободен! Все дороги открыты! На Северо-Востоке — Кобрин, и благодарность начальства — ведь он спас фактически свой полк от напрасной гибели!
На Западе, за линией границы, — громящие Высокое позиции немецкой артиллерии и строжайший приказ начальства — границу не перелетать!
И нагло кружащий за рекой немецкий разведчик-корректировщик… немцы явно ЗНАЛИ, что русские границу пересекать не будут!
Внизу, под крылом, — аэродром, где сейчас на глазах потрясенных друзей заживо горят не успевшие взлететь его сынки-летчики, девятнадцатилетние сержанты…
Что ты выберешь, майор?
Васильев на секунду смежил глаза… и снова перед ним встает проклятое, навек оставшееся в памяти огненной меткой 14 июля 1939 года… день боли и бессильного гнева. Как будто вчера это было! И снова, как в кошмарном сне, повторяется уже сегодня!
Пылающее небо ХалхЫн-Гола…
Как вы думаете, испугается трибунала человек, который и самураев-то не боялся?
Вот то-то и оно.
Васильев широко, многообещающе улыбается хищной волчьей улыбкой и, покачав крыльями — делай как я! — дает ручку от себя…
Возмездие на немецкие батареи пришло скорое и неотвратимое.
По дороге заодно, играючи, смахнули с неба заметавшийся было в панике надоедливый немецкий «костыль» — корректировщик «хеншель»… потому что нехер! Разлетался тут, понимаешь, каракатица, как у себя дома!
Через десять минут БОЕВОЙ штурмовой полк ложится на курс к Кобрину…
Впереди летит изрешеченный немецкими малокалиберными зенитками, но живучий командирский И-153 с гордой надписью кармином на простреленном правом борту: «За ВКП(б)!»
22 июня 1941 года. 04 часа 02 минуты.
22-я танковая дивизия. Южный военный городок
Из всех танковых соединений РККА этой дивизии повезло меньше всех…
Расположенная прямо на берегу Буга, в трех-четырех километрах от границы, она находилась в пределах досягаемости всех артиллерийских систем немецкой армии, до легких пехотных орудий включительно.
Небо вспыхнуло светло-красным…
Бесчисленные всполохи взрывающихся снарядов всех калибров сделали уходящую ночь светлее, чем день. Адский грохот заполнил землю — и она дрожала, как в лихорадке.