Человек государев (СИ)

Зрение обострилось, хмеля в голове — словно никогда не было. Земля подо мной больше не качалась, а сам я обратился в слух.
Судя по шагам, ко мне приближались двое людей.
— Да верно ли ты заметил? — спросил басовитый, недовольный голос. — Он точно сюда пошёл?
— Точно! Шёл-шёл вдоль забора, потом увидал, что в одном месте доска плохо приколочена. Он её отодвинул да пролез. Я и сам так хожу, чтобы дорогу срезать. — Этот голос, хриплый и надтреснутый, принадлежал человеку явно немолодому.
  
— Так ты трезвый ходишь! А этот, говоришь, пьян в лоскуты?
— У! Не то слово.
— Пьян, а доску разглядел?
— Да почему же не разглядеть? Ежели он, к примеру, прямо в неё башкой уткнулся… Да ты не беспокойся, догоним. Он, поди, на Георгиевскую идёт, чтобы извозчика взять.
Разговаривающие прошли мимо груды поддонов. Я осторожно выглянул. В одном из двоих с удивлением опознал оборванца, дремавшего на лавке в трактире. Второго, кажется, никогда прежде не видел.
— А с чего ты взял, что это шпик, а не просто услуга наша понадобилась? — спросил незнакомец.
— Сердцем чую, — нищий ударил себя в грудь. — Сам знаешь, на людей у меня чутьё. А по этому молодчику сразу видать, что благородных кровей. Спина прямая, манеры барские. Одно слово — боярин. А спрашивается, на кой боярину игрушки, которые горец из-под полы толкает, ежели у него своей родной магии — хоть известным местом жуй?
— Да мало ли, на кой. Случаи разные бывают.
— Это я не спорю, да только чутью доверять привык. А чутьё мне говорит, что парень этот слишком честный для того, чтобы в наши игрушки играть. Такой не то что закон нарушать — окурок на мостовую и то не бросит.
Голоса удалились.
«Вот оно в чём дело, — услышал я наконец Захребетника. — В тебе распознали боярина, потому и подходить не стали. Срисовали, что дело нечисто».
Я потряс головой, приходя в себя.
«Очухался? — нетерпеливо спросил Захребетник. — Давай дуй за ними! Надо узнать, что за горец такой и с чем его едят».
Я скрытно, перебегая от одного складского строения к другому, преследовал уходящую пару. А они искали меня и недоумевали, куда я мог подеваться.
— Видать, в другую сторону пошёл, — в конце концов сказал нищему его спутник. — Не к Георгиевской.
Он по-прежнему находился ко мне спиной, лица я не видел.
— Должно быть, так, — нищий развёл руками. — Я ведь точно не видал, куда, за тобой побежал.
— Горцу доложить надобно, — продолжил рассуждать вслух незнакомец.
— Зачем? Упустили ведь?
— Затем, что горец велел докладывать обо всех, кто нашими делами интересоваться будет.
— Скажем, что упустили, — взгреет…
— А узнает, что утаили, — вовсе без головы останемся! Давай-ка, беги к нему.
На этом пара рассталась. Незнакомец нырнул в проход между складами и скрылся с глаз, а нищий, вздохнув и почесав в затылке, пошёл дальше. Я продолжил следовать за ним.
Складская территория была огорожена забором. К виднеющимся вдали воротам нищий не пошёл. Отбросил обломок доски, лежавший на земле, лёг и протиснулся в открывшийся под забором лаз.
Я ринулся было следом, но Захребетник удержал.
«Погоди. Вдруг и впрямь чутьё у него…»
Я приник к щели между досками забора. И увидел, как нищий, выбравшись из лаза, отошёл на некоторое расстояние и опасливо огляделся. Не обнаружив ничего подозрительного, продолжил путь.
«Вот теперь можно!» — разрешил Захребетник.
Протиснуться под забором не так-то просто, я был крупнее, чем сутулый, высохший старик. Наконец выбрался. Побежал догонять нищего. И нагнал, когда тот уже шёл по Георгиевской улице.
Обрадоваться я не успел. Нищий вдруг оглянулся. Да так резко, что отпрянуть и скрыться за афишной тумбой у меня не хватило времени. А в следующую секунду нищий бросился бежать. Пробежал несколько домов, потом свернул налево в переулок.
Я бежал быстрее и был уверен, что его догоню. Уже вот-вот! Уже только руку протяни!
Но тут случилось непредвиденное. От вокзала по Кривоноговской улице ходила конка. И в этот момент она показалась из-за угла.
Нищий успел перебежать дорогу прямо перед копытами лошадей. Кучер, выплюнув крепкое ругательство, натянул поводья. Конка встала.
Пока я огибал препятствие, нищий нырнул в подворотню. Свернув туда же минуту спустя, я увидел, что старика и след простыл.
  
Глава 24
 
Балаган
 
Домой я добрался на извозчике. По дороге дважды засыпал, чувствуя себя воздушным шаром, из которого выпустили воздух. Протрезветь-то я протрезвел, Захребетник заставил. Но, видимо, даром для организма встряска не прошла. Ясность сознания снова улетучилась, и соображал я плохо.
Захребетник проворчал, что пить мне ещё — учиться и учиться, и посоветовал брать уроки у Зубова. А пока, мол, лучшее, что я могу сделать, это выспаться, организму нужно восстановиться. Он, Захребетник, не нанимался постоянно поддерживать в тонусе такое неповоротливое и нетренированное тело.
Я мог бы возразить, что до сих пор со своим телом прекрасно управлялся, но препираться с Захребетником было лень. Да и он тоже расстроился из-за того, что мы упустили нищего, это чувствовалось.
Засыпал я, на всякий случай будучи готовым проснуться неизвестно где, но в этот раз обошлось. Проспал, как выяснилось, остаток дня и всю ночь. Когда открыл глаза, за окном уже светило солнце.
Не успел позавтракать, как в дверь забарабанил Зубов. Напомнил, что мы с ним собирались на ярмарку. И что он за мной, между прочим, заходил ещё вчера.
Второй раз недовольство Зубова я вызвал, когда вышел в коридор. Взглянув на мой штатский костюм, Зубов скептически скривился и объявил, что в таком виде я вряд ли вызову интерес у противоположного пола. Половина города в сюртуках ходит, а у меня в комнате висит мундир, обозначающий принадлежность к Государевой Коллегии. И вот это уже совершенно другое дело! Мужчине, облачённому в такой мундир, барышень и уговаривать не нужно, сами будут на шею вешаться.
Моих возражений о том, что я собираюсь просто погулять по праздничному городу, не преследуя целей знакомства, Зубов будто не услышал. Я должен идти в мундире, и точка. А без мундира он меня за порог не выпустит.
Я, обозлившись, собирался послать Зубова подальше и сказать, что в таком случае вообще никуда не пойду, мне мундира на службе хватает, но тут вмешался Захребетник.
«Тебе жалко, что ли? Зубов — хороший мужик».
«Ну вот пускай сам и ходит в выходной день в мундире!»
«Дак он бы пошёл, но у него-то такого мундира нет! Вот и уговаривает тебя. Барышни на тебя засматриваться будут, а заодно ему перепадёт».
Я посмотрел на светящуюся охотничьим азартом физиономию Зубова. Понял, что Захребетник прав, и, не удержавшись, рассмеялся.
— Ладно, Григорий, чёрт с тобой. Сейчас переоденусь.
Погода стояла прекрасная. Площадь перед Гостиным двором красиво убрали цветами и разноцветными флажками, уставили нарядными будками с товаром. Играли уличные музыканты, кричали зазывалы, в центре площади выступали цирковые артисты. Люди веселились, разглядывали товар у лотков, раскланивались со знакомыми. Настроение у всех было приподнятым, и я тоже начал улыбаться.
— Позолоти ручку, ваше благородие! — Передо мной остановилась статная, красивая цыганка в ярком платье и цветастой шали. — Дай погадаю, всю судьбу твою расскажу!
— Так уж и всю? — усмехнулся я.
— Всю, как есть, до самой глубокой старости!
— Да я, может, до старости не доживу ещё?
— Если погадаю — доживёшь! Смилостивится судьба!
Я рассмеялся.
— Ну, гадай, — и протянул цыганке руку.
  
Остаться без кошелька или часов я не опасался, знал, что Захребетник настороже. Одного воришку он от нас с Зубовым уже отогнал, ни с того ни с сего вдруг обернувшись и состроив жуткую гримасу. Оборванца, тянувшего руку к зубовскому карману, как ветром сдуло.
Цыганка схватила мою ладонь. С готовностью начала: