За Веру, Царя и Отечество! (СИ)

И вроде бы и сказал он это искренне. Но ведь обязательно же за такое содействие спросит после.
— Боярин, признателен тебе буду, если ещё пошлёшь кому письма, где опишешь злодеяния, что они учинили с дитём и принуждают через влияние на русского государя поступить меня не по чести. Что потом замешаны магнаты. Вот тогда, когда нависнет угроза их чести и достоинству, они зашевелятся, — сказал я.
  
— Хорошо! А ты сделай сына моего своим товарищем, пущай он будет полковником при тебе! — Матвеев потребовал плату взамен.
За все нужно платить, если только ты не тот, кому хотят платить только лишь за твой взгляд. Я таким пока не являюсь. Мне не по чину. Но со мной уже говорят бояре!
Я посмотрел на него с укором. Всё же то время, когда я был вынужден чуть ли не пресмыкаться перед Матвеевым, уходит. Не хочу зазнаваться или терять связь с реальностью, но мне кажется, что я имею уже большее влияние на государя, чем Матвеев. Он давит на Петра Алексеевича напрямую, я же научился это делать исподволь, словно бы невзначай, когда царь и не понимает, что его ведут к нужному решению.
— Артамон Сергеевич, хочешь, чтобы твой славный сын по стезе военной пошёл? — удивился я. — С чего за него просишь. Он уже сыграл важную партию в деле с патриархом.
— Зело много ты ведаешь, как я погляжу. Но раз сказал тебе, что потребно мне сие, тому и быть.
Действительно, я думал, что Матвеев-младший куда как более справный дипломат, чем военный. Однако в смоем мышлении вновь отошёл от парадигмы того времени, в котором пришлось оказаться. Тут пока разделение на дипломатов и военных как такового и не существует.
А вот то, что сын Матвеева не понюхал пороху, в то время как происходят такие славные события и Крым всё ещё под пятой России и пока, в ближайшие полгода, нет смысла оттуда выводить войска, — вот это окно возможностей. Ведь потом всех юношей, которые захотят стать рядом с Петром и быть проводниками реформ, обязательно спросят: а что они делали, когда русские войска брали Перекоп?
Это, наверное, можно сравнить с уклонистами во время Великой Отечественной войны. Они были презираемы в обществе и на серьезные должности таких не брали.
— Боярин, ты же понимаешь, что как русский человек и тот, кто радеет о чести и достоинстве нашего государства, ты обязан был сделать всё то, чтобы сына моего вернули… — я посмотрел в глаза влиятельнейшему человеку России.
— А ты со словами не играй. Не с тем кружева из словесов плетёшь. Ты должен показать моего сына с той стороны, кабы государь его рассмотрел. Я же сделаю всё, чтобы сына твоего вернуть. А ещё слышал я, что заводы собираешься строить? Один так уже и строится? — Матвеев решил из ситуации выжать максимум.
— Так и есть, боярин. Я говорил тебе уже о том, что в долю в заводах взять можно, если пожелаешь на паях со мной быть. Али подскажу тебе, где лучше поставить твой завод. Недалече от моих. Там и от казаков оборонимся разом, и от киргизов, и от кайсаков, — я состроил серьёзное выражение лица и пристально посмотрел прямо в глаза боярину.
Матвеев от такой наглости даже пошатнулся.
— Если можешь, верни мне сына моего. А ещё не мешай делать то, что я делаю. Возьму твоего сына и возвеличу его так, как и себя не стал бы. Но и ты серебра не пожалеешь на создание новых полков — для своего же сына. Но если прилежно он будет заниматься в Преображенском, то я быстро смогу нашептать государю, что добрый генерал-майор у него появился, да ещё и знатного роду Матвеевых, — накидывал и я условий. — И, если помнишь, ещё ранее, когда только ты меня увидел, обещал я серебряные копи подсказать тебе, где есть. Нынче понимаешь, что словами я не кидаюсь. Будет тебе серебро, и много. Помоги мне!
Я почти уверен, что Артамон Сергеевич что-то знает про моего сына и что-то может сделать. По крайней мере, по поводу Петра Егорьевича, крестника своего, должен был подсуетиться и царь. Сомневаться в том, что у Матвеева недостаточно ресурсов, не приходится. Как минимум, по дипломатической линии — немало кого, вплоть до англичан, с которыми у Матвеева много связей, в том числе и по линии почившей жены. Всех на уши поставит, если будет мотивирован.
— Если ты научился шептать государю, а то нашепчи, что уходить из Крыма надо. Плохая болезнь чуть было не побила всё наше войско. Черная оспа ходит по ханству, чума. Ничего нам Крым не даст доброго, — сказал Матвеев. — Пограбили и будет.
Удивительно, но в этом я был с ним солидарен. Частично. Ну да, Крым нужно оставлять. Именно полуостров, закрепляясь на Перекопе. Пока у нас нет надёжного логистического плеча, и разделяет неосвоенное Дикое поле, мы вынуждены постоянно встречаться с десантами турок. Сдержать их можно только на мощнейшем укрепленном районе в Перекопе. И то, при этом нужны еще базы по морю, пусть и Азовскому.
Конечно, мне хотелось бы, чтобы Крым окончательно стал Россией. Но приходят сведения, что в Гизляре началась эпидемия чумы. Кроме того, в Крыму свирепствует эпидемия оспы.
Так что единственным способом, как нам выйти из этого положения, — это максимально разграбить Крым, уничтожить его экономику, вывести коней, серебро, золото и даже последний медный котёл забрать. Луки, сабли… Все оружие изъять. Да и частью я бы молодых парней забрал. Сибирь большая, ну или еще куда дальше их отправить.
Так Крым станет не просто больным человеком Европы, а умирающим.
— Сто тысяч… Сделай такие вложения в стрелецкое Торгово-Ремесленное товарищество, — решил я выторговать чуть больше условий.
— Тебе палец в рот положить, так всю руку откусишь… пятьдесят долей того товарищества хочу себе.
— Тридцать долей даю и за двести тысяч, — стараясь быть решительным и категоричным, сказал я.
Матвеев усмехнулся. А я уже знал, что у него есть первый заработанный миллион. Причём Матвеев смог запустить свои клешни и в те трофеи, которые приходят из Крыма.
Разграбление полуострова не заканчивалось ни на минуту. Никто в России не верил, что Крым можно удержать. И даже если бы я решил так, то против мнения большинства было бы крайне опасно идти.
И, по сути, что нам даёт Крым? Пока у турок есть относительно сильный флот, пусть в остальном и состоящий из галер, нам придётся распылять свои силы по всему побережью, чтобы не дать осуществиться десанту. И это просто невозможно…
И вот об этом я и докладывал на совещании в присутствии государя. Порой нужно принимать решения и неприятные. Это чтобы после приятностей было больше.
  
Глава 13
 
Преображенское.
26 июля 1683 года
Снисходительные взгляды, даже брезгливые. Приемный зал царских хоромов в Преображенском был забит под завязку. А ведь здесь еще не все люди, которые могли бы присутствовать на Совете при государе.
Ищем толкового архитектора. К сожалению, среди русских людей таковых не имеется. Очень важно, чтобы началось массовое строительство. Ведь стройка — это один из маркеров изменений во всем государстве, показатель развития и признак успешности правления.
Тем более, когда идет строительство знаковых, государственного значения, объектов, да еще и в новых стилях. Хотя, путь и хотел бы я барокко заменить на классический стиль, но, боюсь, что таких резких переходов нынешнее русское общество не оценит.
Вместе с тем, я свою московскую усадьбу я перестраиваю в барочном стиле. Но она и была построена таковой. А вот к строительству царской резиденции в Преображенском нужно подходить с большим вниманием. Это должен быть своего рода Петергоф, но московский. Или, скорее, Гатчино, со своими милитаристским стилем. Все же тут, в Преображенском, не прекращается работа по созданию новой военной элиты России.
  
На данном этапе тут, в трех военных городках, обучается три тысячи рекрутов из крестьян, два полка мещанских и полк дворянский. С моим уходом сама собой и завершилась работа по переподготовке сотников и десятников стрелецких полков. И это печально. Вед нельзя оставлять старые полки, в этом нет смысла. Все полки должны быть новыми: с новым вооружением, пониманием тактики линейного боя, штыкового, даже рассыпного, хотя с этим я сильно забегаю вперед.