За Веру, Царя и Отечество! (СИ)

И при этом сохранять местное население. Никакой новый хан не накормит тогда подданных своих, тем более, если из экономики будут выдернуты тысячи рабов. Неизменно вырастет недовольство правителем. Ну и тогда… Рядом Россия. Она предложит выходы и еду и что-нибудь для обогрева.
Когда обнаружится, что Крымское ханство слишком слабое и их набеги уже не могут представлять огромную опасность для русской державы, можно начинать отвоёвывать у степи Дикое поле, постепенно, но неуклонно приближая обработанные поля к крымскому полуострову. Вот и будет база, тыл, уменьшиться логистическое плечо.
  
— Да сам я понимаю, что удержать Крым у нас не выйдет. Особенно, коли туркам удастся их поход супротив латинян, — говорил Ромодановский, когда я ему обрисовал своё видение проблемы.
— Так отдай, воевода, приказ: раздели всё воинство на части, и пусть идут они во все города и берут всё то, что смогут взять. Иначе того и гляди, башкиры с ногаями трофеев возьмут сильно больше, чем мы, — сказал я.
— Ты бы поменьше общался с казаками. А то уже только пограбить и в голове у тебя, — усмехнулся Ромодановский.
На самом деле воевода, пусть и не признался мне в этом, был чрезвычайно благодарен мне, что именно мой план сработал, и Перекоп дался нам относительно небольшими потерями. Он об этом говорил другим. А вот со мной нарочно держался иначе. Как будто бы воспитывал.
— Пополниться бы. Повинны скоро полки подойти иные, что в Киеве нынче. Заменить потребность имеем погибших, — прозвучал еще один аргумент.
Потери, впрочем, были небольшими только лишь в подсчёте воеводы и тех русских командиров, которые имели уже опыт ведения войны. Для меня же потерять санитарными потерями больше пяти тысяч человек и положить при взятии Перекопа ещё тысячу восемьсот солдат и офицеров — это очень немало.
Учитывая то, насколько мы грамотно сработали и словно бы Господь Бог вёл нас за руку, и получилось согласовать всё по времени, — потери при взятии крепости были чрезмерными. Я очень злился, и даже в первый день старался не разговаривать с Ромодановским, когда узнал: мои преображенцы среди всех воинских подразделений потеряли наибольший процент личного состава.
А если бы я не направил к ним ещё и всех тех медиков, которых нанял для обслуживания своей дивизии, так умерших прибавилось бы. И без того более четырёхсот погибших преображенцев — это из двух тысяч участвовавших в сражении — цифра колоссальная. Особенно с учётом того, что в обучение этих солдат Россия вложилась немалыми средствами.
Но если бы я стал высказывать подобные крамольные мысли, то меня бы не поняли. Ибо для русской армии ещё не стало обыденным воевать с турками меньшинством, уничтожая турецкой армии большинство. В иной истории подобное соотношение при противостоянии Османской и Российской империи случилось только во время румянцевских и суворовских войн.
Я не участвовал в расширенном Военном Совете. И именно потому, чтобы не быть там, а готовиться к выходу, я и был на личной встрече с Ромодановским за пару часов до военного совета.
И причина не в том, что я всё-таки до сих пор не стал своим для кого-то там. Напротив, меня уважали, меня побаивались, мне завидовали. То есть в отношении меня люди испытывали все те эмоции, которые чаще всего ощущает на себе любой успешный человек.
Я просто знал, во что превратится та говорильня, что будет называться «Военным Советом». Напиваться я не хочу. Хвалиться и рассказывать наперебой, как всё удачно случилось, и пережёвывать каждый самый незначительный момент — это можно сделать, но, наверное, в Москве, когда уже прибудешь с победой и нужно будет завоёвывать политические очки.
Я готовил свою дивизию к выступлению. Причём действовал даже нахально, использовал трофеи. Теперь у меня были не преображенцы, а прямо драгуны. Так как всех будущих гвардейцев я посадил на коней, да многим ещё дал и заводных. Брал я с собой казаков, которые также стали все поголовно конными.
Ну а дальше со мной в рейд уходили все солдаты и офицеры, кто хоть как-то сносно удерживался в седле. Благо, что сложно было встретить стрельца, который не использовал бы лошадь для своих нужд. Чаще всего это были потребности не военного характера. Но и мне сейчас в голову никак не приходит мысль, что я могу стрелецкие полки, ну кроме стременного, отправлять в конную атаку.
Я старался добиться максимальной мобильности для своего отряда. Порой нужно использовать и опыт врага. И в данном случае я ориентировался на так называемых «лисовчиков». Во время Смутного времени этот отряд польско-литовских разбойников, состоящий более чем из двух тысяч сабель, наводил ужас на многие земли русской державы. А потом лисовчики ещё и куражились на землях Священной Римской империи.
И суть их тактики была проста: никакого обоза, никакой телеги. Только конь, к нему заводной конь. И всё добро ношу с собой.
Если у полковника Лисовского получилось сформировать отряд в две тысячи человек, то у меня выходило уже порядка восьми тысяч. Я был этим фактом доволен. Единственное, что в какой-то мере меня огорчало, — что мы не имели никакой возможности взять с собой серьезные пушки.
Впрочем, я всё-таки принял решение и взял десять тачанок. Тачанками я назвал ещё то изобретение, которое было совершено в Преображенском. В добротной телеге, по сути в фургоне, который ещё к тому же и частично обшит пластинами железа, находились два фальконета. Небольшие пушки давали и отдачу небольшую, так что при стрельбе не обязательно было снимать большие колёса фургонов и крепить на земле повозки.
Вот и выходило, что если нас кто-то будет догонять, можно картечью бить по врагу. А солдат я даже учил заряжать на ходу. Проблема была только в одном — что тачанки первоначально были достаточно медлительны. Ведь на Диком Поле нет дорог, и там приходилось просто переходить через степь, которая не всегда однородна. И даже ведомая двумя крепкими конями подобная тачанка передвигалась медленно, и часто приходилось останавливаться, чтобы дать возможность отдохнуть коням.
Так что подготовка к выходу, выход, еще одно дело и все… Пора бы и вернуть мое — сына. И наказать тех, кто посмел к наследнику прикасаться.
  
Глава 5
 
Крым.
4 июня 1683 года.
Перекоп — это не такая уж и сильная крепость, точнее оборонительная линия. Центр всех фортификационных сооружений составляли две цитадели, которые располагались друг напротив друга. Их можно было взять быстро. Но… Не в лоб. По фронту, в сторону наступающих, стены у этих строений были мощными и бойницы туда направлены, и площадки для пушек имелись. Собственно, как и сами орудия, которых по всей линии собралось шестьдесят три.
А вот изнутри, с тыла — все хлипко. И стены здесь тонкие, и ворота явно требуют ремонта, так покосились, что с первого удара тарана слетели бы. Мало того, здесь просто огромное количество разных помещений. Склады, амбары, ремесленные мастерские, конюшни, казармы –все это было рядом с цитаделями. Если нужно было сделать ротацию или держать резервы, так и негде. Улочки не особо широкие, плотная застройка. Пару горшков с нефтью — начался бы такой пожар, что и защитники цитаделей задохнулись бы.
Выходил основательный такой, крепкий город. И административным центром его могли стать цитадели, как детинцы в средневековье.
Закрадывались завиральные идеи, что, если бы не проблемы с логистикой, да не нависала угроза относительно скорого появления османской армии, из Перекопа можно было бы делать полноценный город, с ремеслами и с торговым хабом. Сюда бы везли татары свои товары, ну и представители других народов: готы, армяне, греки. А уже русские купцы закупались бы здесь и перемещали товары в Россию, или даже в Речь Посполитую. Пастораль. Но, увы…
  
Так что я, проходя мимо всех строений у Перекопа, решил меньше фантазировать, а ускориться. Ведь только от того, как сработает группа умельцев и подготовит фургоны с лошадьми, зависит, завтра ли утром мы отправимся в поход, либо придется еще один день помедлить. А я привык, что полностью доверять работу будь кому нельзя. Лишь контролировать, подгонять, порой угрожать или задабривать. Только так в нужный срок будет сделано необходимое.