Лебедевы. Начало пути (СИ)

Интеллект 14(+1)
Дух 4
Мана 40\40
Дополнительные характеристики:
Скрытность 2
Удача 2
Харизма 2
Навыки:
Следопыт,
Наставник.
Магические конструкты:
Малое исцеление;
Светлячок;
Розжиг огня;
Создание воды;
Стрелы холода;
Телекинез;
  
Направленный слух.
  
Глава 9
 
В сущности, ситуация с выданными Системой Классами если и прояснилась в ближайшие две недели, то не слишком. Точнее, это у нас, с Пашкой, не слишком, а вот у отца — вполне себе. Он еще, вместе с Классом Боевого мага, и дополнительное заклинание для себя получил: Воздушная стрела. Боевое заклинание, наподобие изученных ранее Стрел холода, только, в отличие от последних, использовать его было возможно исключительно по отдельному противнику. Зато и направление в цель у нее выходило гораздо более надежным,… на очень невеликом расстоянии. Дальше ударная мощь этой самой «стрелы», а по факту просто локальной очень сильной воздушной струи, очень быстро ослабевала и рассеивалась. Короче, еще одна довольно удобная замена пистолету. Кстати, и мы, с братом, и даже Наташка, это заклинание заучили буквально влет. А что? Времена ж нынче суровые, запросто может когда-то и пригодиться, тем более, что и маны это заклинание, по сравнению со Стрелами холода потребляет чуть ли не в два раза поменее.
А вот матери никакого дополнительного заклинания по случаю обретения ею Класса не досталось. Ей Система презентовала навык открытия Магического зрения. Кстати, совершенно для нас бесполезный: магию мы все видели и без всякой помощи со стороны Целителя. Пашка сделал по этому случаю предположение, что это потому, что своим первым магическим заклинаниям мы обучились еще до внесенного в наш мир последнего глобального изменения.
Еще одно примечательное, хоть и довольно-таки неприятное событие случилось в нашей гимназии.
Мы вполне себе спокойно сидели на законе божием, внимали рассказам отца Пимена о житие древнего богослова Тертуллиана и пытались в меру своих сил отыскать устраивающее нашего наставника объяснение одной очень странной фразы этого святого: «Христиане созданы, а не рождены», когда открылась дверь, и кто-то из младших гимназистов, заглянув к нам в класс, возвестил:
— Братьев Лебедевых вызывают в кабинет директора!
Пришлось идти, гадая, зачем мы ему вообще понадобились.
Только в директорском кабинете нас встретил вовсе и не директор. Точнее, в первые минуты и он тоже был, но, представив нас двум очень хмурым и неприветливым полицейским, главный руководитель нашего учебного заведения очень быстро ушел куда-то по своим делам. А мы остались, так как эти полицейские заявились именно к нам.
— Кто из вас Павел Лебедев? — Первым делом вопросил главный из них, изукрашенный тремя звездочками коллежского секретаря.
— А простите, с кем мы имеем честь?.. — Влез я со своим вопросом, пока еще Пашка только собирался с ответом на заданный вопрос.
— Становый пристав, коллежский секретарь Горелкин, — представился этот господин. — А этот нижний чин — мой десяцкий Трофим Митрофанов. — И тут же перешел в решительную словесную атаку. — Как же так, гимназист Лебедев, вроде, такой благовоспитанный молодой человек, а на деле выходит, сущий разбойник, по которому каторга плачет?
— Вы ошиблись, господин становый пристав, — влез из-за моей спины Пашка. — Это я Павел Лебедев, а это мой брат Александр.
— Ну, вот, еще и попытка введение в заблуждение полицейского чина при исполнении, — моментально отыскал еще один пункт наших прегрешений этот гадкий полицейский. И тут же, добавив силы в голосе, едва ли не в голос заорал: — пистолет, из которого вы стреляли в добропорядочных подданных нашего императора, вы сами сдадите, или мне придется проводить примерный обыск?
Вот не ожидал я такого от Пашки! Едва только прозвучало это требование, как он моментально подобрался и объявил:
— Господин полицейский, это беспримерный навет и произвол с вашей стороны. Мы, с братом, являемся несовершеннолетними, поэтому все подобные вопросы вам надлежит решать с нашим отцом, полковником Лебедевым Федором Исидоровичем! И еще… я никогда в жизни не стрелял в добропорядочных людей! Даю вам в том мое честное, благородное слово.
Ей богу! Даже будь я не Пашкиным братом, а совершенно посторонним человеком, и то, при виде его донельзя возмущенной, благородной физиономии непременно сказал бы: «Верю. Этот молодой человек не может говорить неправды».
Хм, был бы в этом уверен до самого того момента, пока десяцкий Митрофанов не приволок из нашего класса Пашкин ранец с лежащим в нем пистолетом. Вполне очевидно, что место, где у нас лежит пистолет полицейские знали уже заранее, иначе этот самый Митрофанов просто не смог бы так быстро оборотиться до нашего класса и обратно.
— Ну, вот и отыскалось орудие преступления, — до приторности довольным тоном объявил старший из двух полицейских. — Пистолет я, разумеется, изымаю. Думаю, решение о привлечении вас к ответственности с подобным доказательством не заставит себя долго ждать. Ну, а если ваш, гимназисты, уважаемый родитель будет со мной в чем-то не согласен, мы с ним всегда сможем побеседовать в нашем стане, расположенном совсем неподалеку от порта. Третий дом, если стоять к воротам порту спиной, по левую руку.
«Черт! Так они еще и не с нашего стана»! — Внезапно осознал я еще одно серьезное нарушение, допущенное посетившими нас полицейскими. Ну, да, насколько мне известно, каждому же из полицейских, в принципе, полагалась исключительно своя зона ответственности. Гимназия и ее окрестности, где и состоялась наша массовая драка, находились чуть ли не на максимальном удалении от порта. Нечего им было делать в нашей гимназии.
— Ой! Смотрите, вода в графине замерзла! — Закричал я, указывая пальцем на этот внезапно случившийся в теплом директорском кабинете свершившийся природный феномен. — Ой! Еще и графин сам собой со стола упал и влепился в стенку!
— Ты что творишь, щенок! — Возопил коллежский секретарь, роняя в прыжке стул, на котором он до этого сидел, настолько его напугало подобное поведение стеклянного сосуда, просвистевшего буквально возле самого его носа.
— А вот за подобное оскорбление я ведь могу и на дуэль вас вызвать. На магическую. Я ведь дворянин. Как и вы. — Уставился я с нехорошим прищуром в сторону полицейского грубияна.
— Несовершеннолетние не могут требовать сатисфакции. Тем более у лица, находящего при исполнении, — выдавил из себя немного оправившийся от конфуза полицейский. — Пойдите прочь. Жду вас в своем стане вместе с вашим отцом!
Забрав Пашкин ранец, уже без лежавшего в нем пистолета, мы, с братом, выметнулись за дверь.
— Ты что творишь? — Вызверился на меня Пашка, едва мы с ним оказались в совершенно пустынном школьном коридоре. — Отец же нас выпорет за такое!
— Зато, может быть, сегодня в живых останемся, — принялся я разъяснять ему мотивы собственного поведения. — Ты, Пашка, думаешь, эти полицейские просто так заявились в гимназию? Они же явно выполняют заказ греков, чтобы оставить нас без оружия. Просто с этим графином я дал им понять, что и без пистолета мы можем оказаться очень серьезными противниками.
Так это было, или просто все описанные опасности я банально надумал, и мы, школьники, оказались никому и нафиг не нужны, но после окончания занятий к полудюжине наших солдат, поджидающих нас возле соседнего от гимназии перекрестка, мы возвратились без всяких проблем. И на обратном пути от Павловска до нашей Слободы лишние два ствола изъятого полицией пистолета также совершенно не понадобились.
  
— Значит, говорите, что этот продажный полицейский ждет меня у себя, в стане? — Переспросил отец вечером, после возвращения нас домой. Скрывать от него происшествие с изъятием пистолета нам, с Пашкой, даже в голову не приходило. — Перебьется. Совсем эти торгаши, выходит, страх потеряли. Ну, да ничего, мы им напомним, почему с военными лучше дружить, а не враждовать. Сами, как миленькие, принесут вам этот пистолет, еще и доплатят, чтобы принять согласились.