Полуночный ковбой (сборник)
Тут Гарни услышал, как кто-то громко топает по трапу, ведущему с кормы. Гарни оглянулся, ища куда спрятаться. В рубке подходящего места не нашлось, поэтому он шмыгнул обратно в отверстие, разбив голень и ударившись лбом. Справа ему попалась занавешенная ниша. Отдернув занавеску, он ринулся внутрь и попал в капитанскую каюту. Там стояли койка, стол и рундук. Немного, но спрятаться можно вполне. Он замер, затаив дыхание. Кто-то прошел мимо занавески в рубку, а оттуда — на нос подлодки. Тогда Гарни присел на койку и задумался. Барбара сказала, что на борту только два человека, значит, прошел один из зенитчиков, и, скорей всего, в уборную. В любом случае оставалось ждать, пока тот пойдет обратно, и надеяться, что это случится быстро. Чем дольше он находился на подлодке, тем больше убеждался в скоропалительности идеи Барбары и жалел, что согласился на эту авантюру. Хорошенькое дело: торчать здесь в плавках и ломать голову, как повредить судно, конструкцию которого инженеры совершенствовали долгие годы. Да как он вообще мог свалять такого дурака? Ему-то следовало сразу понять, что это безумие, но он поддался, а все потому, что голова была не на месте, после того как она сказала, что любит его. Ну а уж если это на него так подействовало, значит, сам виноват. Разве он раньше не совершал сумасбродств, когда ему нравилась девушка? Еще какие штуки откалывал, но ничуть в этом не раскаивался.
Так Гарни и сидел, копаясь в себе, что для него было весьма необычно. Вдруг он снова услышал шаги и напрягся, ожидая, когда зенитчик пройдет. Тот в нерешительности помялся у капитанской каюты и протопал мимо. Гарни осторожно отодвинул занавеску и выглянул. Никого. Он проскользнул в рубку, схватился за рычаг, но в этот момент, как назло, на камбузе загрохотала посуда: зенитчик, очевидно, решил подкрепиться. Гарни опять замер в ожидании — куда матрос пойдет из камбуза? Тут с мостика раздался какой-то окрик на русском языке. Подумав, что окликнули его, Гарни решил, что попался. Но с камбуза сердито ответил другой матрос. Гарни снова метнулся в проем, чтобы укрыться в капитанской каюте, и при этом зашиб палец на ноге.
Черт с ней, с лодкой, подумал он. Пора выбираться отсюда. Я сверну еще пару рычагов при уходе, но дальше играть в прятки с этими парнями опасно. Будь у меня динамит, дело другое, но ломать башку над тем, какая ручка чем управляет… Эдак не только ничего не получится, но вдобавок какая-нибудь штуковина меня прихлопнет. Барбаре скажу, что у них там все закрыто-задраено, и она ничего не узнает. Да и в конце концов, зачем нам топить эту чертову лодку? В самом деле зачем? Гарни, ты наконец-то начинаешь соображать, вот и умница.
Он слышал, как зенитчик прошел через рубку и поднялся на мостик. Выждав несколько секунд, Гарни вылез из каюты капитана. Направившись в рубку, он наугад покрутил пару колес, но тут сверху раздался грохот, по палубе побежали люди. До Гарни донеслось хлопанье люков и голоса, отдающие приказы. Он едва успел скрыться в каюте, как подлодка задрожала и затряслась, ожили дизельные моторы.
Капитан с мостика приказал убрать швартовы. Последний моряк еле успел прыгнуть на борт, как капитан дал команду «полный назад». Корабль медленно пятился в облаке выхлопных газов, а тем временем полицейский джип во весь опор мчался к причалу. Он тормознул, из него посыпались полицейские и подбежали к Барбаре, лежащей на земле и кричащей что-то вслед уходящей подлодке. Двое склонились над ней, другие кинулись на пирс, кто-то выхватил пистолет, и пуля шлепнулась в пенящуюся воду. Больше никто не стрелял.
Капитан оглянулся на зенитчика.
— Что кричала эта женщина? — спросил он. — Кто такой Роланд?
— Почем я знаю! Я по-английски не понимаю.
— Сколько времени она лежала здесь?
— Минуты две.
— Нет, меньше, — вставил Протский. — По-моему, и минуты не прошло.
— Верно, — поддержал его товарищ. — Самое большее — полминуты…
— Если не двадцать секунд, — подхватил Протский.
Капитан дал команду «стоп» и повернулся к Протскому.
— Вы что, стояли над ней с секундомером? Меня интересует, отчего она раскричалась.
— Понятия не имею, — заявил Протский. — Она как приперлась, так и стала вопить.
— Она вопила, еще когда шла по улице, — сказал его товарищ. — По-моему, она бешеная.
— Точно, бешеная, — поддержал его Протский. Вроде как клопы у нас на борту.
— Право руля, малый вперед, — скомандовал капитан в машинное отделение и снова обратился к зенитчикам: — Вы видели мой сигнал?
Те переглянулись, искренне удивленные.
— Нет, товарищ капитан, не видели, — отвечал Протский. — Ничего не видели, хоть тресни.
— Я пустил красную ракету. Если вы находились на вахте, вы должны были ее видеть.
— Товарищ капитан, мы, конечно, были на вахте, а то как же, — отвечал Протский. — Мы все время ждали вашего сигнала, даже когда эта дамочка спихнула меня в воду, вот он продолжал нести вахту, то есть… — он замялся, поняв, что проговорился.
— Что она сделала? — спросил капитан, посчитав, что ослышался.
— Ну, понимаете, она лягнула меня ногой, вот сюда и…
— Вы сказали, что она сбросила вас в воду?
— Ну вроде того. А случилось это…
— А почему тогда у вас сухая одежда?
— У меня? — Протский оглядел свои сухие брюки. — Так я же и хотел рассказать, товарищ капитан. Значит, дело было так…
— Я уже понял. Вы не только самовольно оставили боевой пост, но и позволили какой-то бабе сбросить вас в воду! Вы что, хотели ее изнасиловать?
Протский вытаращил глаза.
— Кто, я? Товарищ капитан, да я в жизни никого не насиловал! Конечно, иногда они выламываются, как же без этого, но мы-то понимаем…
— Нечего сказать, достойный образчик подводника! — рявкнул капитан. — А вы чем занимались? — спросил он другого зенитчика. — Фотографировали их на память?
— Я не умею фотографировать, — отвечал тот. — Попади мне в руки камера, я бы не знал, что с ней делать. Я стоял на вахте, ожидая вашего сигнала, как было приказано, глаз с горизонта не сводил.
— Оба считайте себя разжалованными до рядовых матросов, — отрезал капитан. — Уведомление в приказе получите потом.
Моряки переглянулись и притихли.
Тем временем подлодка вышла из порта и устремилась в открытое море. Капитан включил внутреннюю связь:
— Приготовиться к погружению. Розанова на мостик. — И стал через бинокль вглядываться в горизонт. Через несколько секунд через люк на мостик поднялся Розанов, но капитан словно не заметил его.
— Вызывали, товарищ капитан? — спросил он.
Капитан по-прежнему делал вид, что не замечает Розанова. Лишь спустя несколько минут он опустил бинокль и произнес:
— Товарищ Розанов, я освобождаю вас от обязанностей штурмана. Я сам поведу подлодку на базу.
Розанов напрягся, но рта не раскрывал. Капитан продолжал:
— Примете на себя обязанности Золтина. — Розанов покраснел, на его шее вздулись жилы. — Приступайте к новым обязанностям немедленно. И попросите кого-нибудь принести из моей каюты штормовку.
Розанов с грохотом опустил за собой крышку люка, а капитан снова стал смотреть в бинокль. Воздух похолодал, на море поднялась легкая зыбь от ветерка, подувшего от гряды темных облаков на юго-западе. Капитан нажал на кнопку внутренней связи:
— Курс ноль-шесть-пять, скорость двадцать два узла. Доложите, когда достигнем глубины, достаточной для погружения.
Ему ответили:
— Можем начать погружение хоть сейчас. Под нами почти одиннадцать саженей.
— Это недостаточно, — сказал капитан. — Нужно, по крайней мере, пятнадцать.
Взволнованный голос вмешался в разговор:
— Товарищ капитан! По радио передают сигнал тревоги для Береговой охраны. Корабли начнут охоту за нами!
— Понял, — произнес капитан. — Держите меня в курсе.
Сообщение отнюдь не удивило его. Он, однако, желал, чтобы в его распоряжении было хоть чуточку больше времени, чтобы достичь глубины. Если придется погрузиться сейчас, поисковым судам будет сложнее его обнаружить, но скорость при этом сократится более чем наполовину, и не останется возможности для маневра, его подлодку засекут. Он решил держаться на поверхности до последнего и погружаться только при необходимой глубине.